Александр Етоев – ЖИЗНЬ ЖЕ... (страница 9)
- Так пригласи. - Александр Лаврентьевич теперь выступал соло. - И с поклонниками заодно познакомь.
Она вздохнула и сказала уже без юмора:
- Здесь поклонник у меня только внук. - И добавила с лукавой смешинкой: - Знала бы, какой вы ревнивый, ни за что бы с вами не познакомилась.
- Я готов. - Александр Лаврентьевич произнёс, как отрапортовал. - Говори адрес, записываю.
Он явился в мокром плаще, коронованном полостью капюшона, и был похож то ли на морехода из какого-то забытого фильма, то ли на средневекового инквизитора. Вынул из-под плаща букет и коробку с маленьким тортом.
- По традиции, - сказал он про торт и поставил его на тумбочку. - И от сердца. - Он протянул букет.
- Гвоздики - цветы Победы. - Она вспомнила про хризантемы в горшке, что приготовила посадить на кладбище. Втянула цветочный дух и пристроила букет рядом с тортом. - Вешайтесь, не то затопите мне прихожую.
- Где у тебя гальюн? - спроса он, уже раздевшись и дёргая поочерёдно все двери - в ванную, в кладовку, на кухню. - Час уже как терплю, в вашем Купчино одни только платные.
Наконец он нашёл искомое и засел, защёлкнувшись на защёлку.
Миша высунулся из комнаты.
- Что за зверь? - поинтересовался он.
Ему ответил низкий трескучий звук, просочившийся сквозь дверь туалета, - будто неумелый трубач примеривается к новому инструменту.
Антонина глуповато хихикнула.
- Обосрался? - спросил её Миша.
Она кивнула и рассмеялась, не удержавшись.
Справив дело, Александр Лаврентьевич замурлыкал про отважного капитана, вышел из домашней кабинки и увидел внука Антонины Васильевны.
- Как успехи на трудовом фронте, молодой человек? - Александр Лаврентьевич твёрдым шагом сократил расстояние между собой и новым для себя персонажем до длины вытянутой руки. - А на личном? - Он ему подмигнул и схватил Мишину руку, накрыв её целиком ладонью своей левой руки.
Мишино лицо посерело. Он выдернул ладонь из ловушки, в которую она угодила, боком проскользнул в ванную, закрылся и пустил воду.
- Однако молодежь нынче пошла, - скривился Александр Лаврентьевич, шевеля челюстью. - Ей руку, а она - фигу. Это кто? - кивнул он на ванную.
- Миша, внук. - Антонина взяла торт и цветы. - Здесь тапки, вода вон там, руки помыть, пока ванная занята, - показала она гостю на кухню.
- Интересно. А где же его мамаша? - Он её как будто не слышал. - Почему он не с ней, а с тобой? Интересно.
Он нагнулся за тапками, торчащими из-под низкой тумбочки, взял их в руки, с подозрением оглядел и убрал на место.
- Я в носках похожу, пол, гляжу, вроде чистый, а носки свежие, я несвежие не люблю, каждый день меняю их, так что за чистоту не бойся.
- Как хотите, мне всё равно, хоть в уличных ботинках ходите. - Антонина прошла на кухню, взяла вазу, набрала в неё из крана воды. Обрезала у стеблей концы и поставила букет в вазу. - Борщ будете? На второе макароны по-флотски.
- Мы - флотилия, у нас по-флотильски. - Гость уже оседлал стул и высился над плоской столешницей, барабаня по ней пальцами, как хозяин. - Оппаньки, какая тут у тебя лягушка! Ой, красавица.
Антонина сначала не поняла, потом проследила взгляд, которым гость оглаживал пепельницу, которая стояла на подоконнике.
- Подари, что хочешь отдам тебе за неё. Я лягушек коплю.
Александр Лаврентьевич был уже рядом с пепельницей и теперь оглаживал её фарфоровые бока подушечками пальцев, не взглядом.
- Вы серьёзно? - Антонина глянула на него отчего-то с жалостью, как глядят на городских сумасшедших. - А почему лягушек?
- Сам не знаю, просто люблю, и всё. В детстве, помню, возьмёшь в руки эту царевну, вставишь ей соломинку в задницу, надуешь. - он нашёл у пепельницы-лягушки зад и приставил к нему жёсткие губы, чтобы показать как, - бросишь в воду, а она барахтается, смешно. У меня дома везде лягушки - в шкафу, в серванте, в ванной, в кухне, на телевизоре. Глиняные, железные, деревянные, каменные, фарфоровые, любые. Двести сорок штук уже скоплено, твоя двести сорок первая будет.
- У вас, наверное, не квартира, а синявинское болото какое-то, - пошутила Антонина Васильевна.
На слове «болото» вышел из ванной Миша и тихо проскользнул в комнату.
- Ну так дарите? - Александр Лаврентьевич глазами проводил Мишу и сказал, кивнув в его сторону: - Он курящий, вот заодно и бросит, и пепельница будет ему без надобности.
- Что вы, Миша, внук, он не курит. Он и не курил никогда...
Она хотела рассказать про его беду, но Александр Лаврентьевич вторгся в её фразу тирадой:
- Здоровеньким помрёт, значит. Это хорошо, что здоровеньким. Ему сколько? Двадцать пять? Двадцать?
Антонина сердито топнула. На неё накатила злость. Зачем здесь этот «матрос с “Кометы”»? Почему он городит этот бред? Почему она его слушает?
- Ладно, берите свою лягушку. У нас не курят, ни я, ни внук, это мой покойник курил, пока ему по здоровью не запретили, потом уже, когда запретили, я в ней зёрна сушила на подоконнике.
Александр Лаврентьевич как расцвёл. Он бережно взял пепельницу в ладони, прижал к сердцу и заквакал на разные голоса. Потом, отквакавшись, объяснил:
- У меня есть пластинка фирмы «Мелодия», записи земноводных, ужи там, гадюки, ящерицы, тритоны, а это я сейчас исполнил лягушачий концерт. Так он на пластинке и называется; «“Лягушачий концерт”, записано в Подмосковье».
«Хорошо хоть по-тритоньи не спел. Вот бы весело было», - подумала Антонина.
- Давай глянем, как ты живёшь, перед тем как осесть на камбузе.
Александр Лаврентьевич, не выпуская из рук подарок, спорым шагом отправился исследовать территорию.
Первым делом он изучил прихожую, провёл пальцем по истрескавшимся обоям, цокнул зубом пятнам на потолке и вопросительно утвердил:
- Ремонт небось, как въехали, ни разу не делали? Сразу видно, мужика в доме нет.
Антонина пожала плечами и не ответила.
- Запах чистый, книг в доме не держишь, - продолжил он оценку квартиры. -Это хорошо, что не держишь. От этих книжек, когда их много, лёгкие испортить как не хрен делать. У меня был подчинённый на службе, это уже когда меня с флота списали, так он помер от книжной пыли, столько книжек у себя в квартире держал. Мой девиз: раз - не кури и, второе, - сохраняйся от пыли. Тогда будешь здоров, как я.
Он хлопнул себя пепельницей-лягушкой в грудь, но мягко, чтобы та не побилась.
- А здесь, значит, квартирует твой внук?
Гость прошёл в Мишину комнату, даже не потрудившись спросить у её хозяина, позволено ли ему войти.
Миша, сгорбившись, сидел за компьютером. По экрану бежали цифры и густые колонки символов. Стол был завален записями и пустой фольгой от конфет. В чашке с потёками по краям подрагивал недопитый кофе.
- Миша, мы на секунду, сейчас уйдём, - сказала Антонина негромко.
Вышло у неё виновато, а как иначе: ведь она и была причиной сегодняшнего вторжения в их дом. И этих идиотских смотрин. И стоит теперь дура дурой, неумело оправдываясь перед внуком.
Миша сгорбился ещё больше.
«Молчал хотя бы», - подумала Антонина, скосив взгляд на Александра Лаврентьевича.
Но тот уже распечатал рот.
- Я в твои годы по девкам бегал, а не дома сидел... - начал он учительским тоном.
Антонину как обожгло. Она схватила Александра Лаврентьевича под руку и твёрдо вывела из комнаты внука. За дверью комнаты послышался гром, там, похоже, что-то разбилось. Антонина, ни слова не говоря, втолкнула гостя в большую комнату, силком направила его на диван, выдвинула ящик комода и, покопавшись в нём, достала упаковку таблеток.
- Посиди пока, - приказала она обалдевшему Александру Лаврентьевичу и, не дожидаясь его ответа, умчалась к внуку.
- Ты сегодня дома? - спросил он её на исходе мая по телефону, когда в окна с нагретой улицы влетали, играя крылышками, солнечные лучи.
- Не знаю, - ответила Антонина, - вроде собиралась в Госстрах, но чувствую, не дойду сегодня.
- Ага, - ответил ей Александр Лаврентьевич и сразу повесил трубку.
Зачем «ага», почему «ага», этого Антонина не поняла.
Звонок в прихожей заголосил в начале третьего пополудни. Она ещё не обедала, только включила газ, чтобы поставить разогревать суп. Антонина в квартире была одна, Миша уехал к матери, что-то ему было от неё нужно. Глянула в глазок, увидела окарикатуренное двояковыпуклой линзой лицо Александра Лаврентьевича, состроила ему рожу, не обратив внимания на коробку, которую её воздыхатель бережно прижимал к груди. Открыла дверь, впустила Александра Лаврентьевича в квартиру.
- Уф-ф, упарился, - сказал он, выдохнув старый воздух и вдохнув новый. - Первая, - прибавил Александр Лаврентьевич, осторожно ставя длинную, словно гроб, коробку на пол в прихожей, - пошёл за второй. Я сейчас, не закрывай дверь.