Александр Етоев – ЖИЗНЬ ЖЕ... (страница 8)
Попутчик, назвавшийся морским офицером, видно, ждал от неё вопроса, по чьему ж это злому умыслу он списан с флота.
Антонина молчала. Она смотрела на жуткую голову большого вяленого леща, выглядывающую из кармана у пьяного, того, что чуть не вывалился в проход. При каждом толчке автобуса голова вылезала дальше, и рыбина мёртвым глазом тоскливо оглядывала людей, выбирая, кому бы из них пожаловаться на злую судьбу. Рыбий взгляд остановился на Антонине, ей сделалось неприятно холодно, но новый Антонинин знакомый загородил её от пьяного пассажира.
«Икарус» повернул на Седова. Ещё две остановки, и на третьей Антонина выходит. «Ему, наверное, до метро, - решила почему-то она. -Встретились, проехались и расстались. - И тут же устыдилась сама себя. - А чего ты ещё хо-тела? Замуж чтобы тебя позвал?»
- А сестра, ну к кому вы едете, она моложе вас или старше?
Опешив от такого вопроса, Антонина посмотрела ему в лицо. Кроме золотозубой улыбки и мелких искорок, блестевших в его глазах, ничего похожего на подвох она в лице попутчика не заметила.
- На год меня старше, а что?
- Так, интересуюсь для ясности.
- Муж у неё Василий, - зачем-то сообщила она. - А вы какого года рождения?
- Я-то? - рассмеялся попутчик. - У моряка возраста не бывает. Вон я какой красивый, прямо матрос с «Кометы», помните такое кино?
- Мне сходить, моя остановка. - Антонина шагнула к выходу. - С Днём Победы, счастливо отпраздновать. И спасибо, что спасли торт.
- У сука! Куда? А ну стоять! Не уйдёшь, зараза! - Пьяный с озверелым лицом, видимо, проснувшись от качки, обнаружил пустой карман и леща, пустившегося в бега.
Чем закончилась эта сцена, Антонина уже не видела; поддерживаемая рукой попутчика, она вышла на остановке за поворотом.
- Я думала, вы едете до метро, - сказала она ему, когда они шли вдоль сада, набухающего майскими почками, - а вы, оказывается, здесь рядом живёте.
Александр Лаврентьевич помолчал, потом сказал с притворной тоскою в голосе:
- Закурить бы, - и повернулся к ней.
- Так закуривайте, - ответила Антонина. - Я нормально отношусь к табаку.
- Не курю я. - Александр Лаврентьевич помотал своей седой головой, и глаза его опять заблестели. - Сорок лет как бросил, а всё равно иногда хочется.
За садовой оградой гуляли люди. Тёплый май и праздничный день выгнали горожан на улицы, и те, кто не уехал на огороды, радовались весне и солнышку среди городских кварталов.
- Хорошо-то как! - сказал Александр Лаврентьевич, глядя за ограду на сад. - Лето скоро. А давай мы к твой сестре в гости придём вдвоём, и ты скажешь, что я твой муж... или жених, на выбор.
Антонина споткнулась на ровном месте и чуть не выронила из руки торт. Такого резкого поворота она уж точно не ожидала. Ну на «ты» это пусть, прощается. Но «придём вдвоём, и ты скажешь, что я твой муж....... Бред! Обидеться? Ответить хамством на хамство? Ведь иначе как хамством его предложение назвать нельзя. Или можно? Она запуталась. Надо было что-то сказать, а она стояла, как дура, и вертела в руках коробку с тортом.
- Тоня, Антонина Васильевна, нам же с вами не восемнадцать лет, охи, вздохи, цветы - нам это надо? Давай присядем, вон скамейка свободная.
Она послушно пошла к скамейке.
- Я что подумал... - Александр Лаврентьевич с добродушной улыбкой уже смахивал со скамьи какие-то невидимые соринки и мягко, но при этом настойчиво надавливал Антонине на плечо, чтобы та садилась. - Вот ты сейчас к сестре в гости, я - к себе, разойдёмся как в море корабли. А зачем нам расставаться? Я ведь мог на Славе выйти у Сортировочного моста, мне же на Народную, если честно, а я не вышел, поехал дальше, знаешь почему? Потому что я тебя сразу приметил, когда ты ещё входила в автобус на Бухарестской, и присматривался потом всю дорогу. Вот, думаю, такая интересная женщина, а не замужем, разве, думаю, справедливо?
- То есть как это я не замужем? - вскинулась Антонина, обретя наконец способность хоть как-то постоять за себя. - На мне что, написано: «Я не замужем»? - Даже голос её окреп и приобрёл независимое звучание. - Интересно. А вдруг я замужем?
В улыбку Александра Лаврентьевича вплелась хитринка.
- А вот это неправда ваша, что вдруг ты замужем. Кто же в праздник едет в гости с тортом и без мужа? Да ещё такая красивая?
Говоря «красивая», Александр Лаврентьевич добавил голосу лести, даже переборщил, и Антонина вновь почувствовала неловкость.
- Ну допустим, и что из этого? - сказала она. - Значит, раз я не замужем, то должна первому встречному, вроде вас, подставлять палец под обручальное кольцо?
- Согласен, - кивнул Александр Лаврентьевич, - сперва познакомимся детальнее, так сказать. Ты на пенсии уже сколько?
Антонина Васильевна шумно выдохнула.
- Не собираюсь я знакомиться с вами. Пойду, сейчас торт растает. Сестра уже волнуется, что не еду.
- Да, тепло, солнце почти как летом. А мужа похоронила давно?
- В девяносто втором году, - ответила Антонина и тут же удивилась сама себе, зачем она ему об этом сказала. Но раз сказано, значит, сказано, и она добавила, тоже непонятно зачем: - В Вырице, там все наши - муж, сын, брат, отец, мать... - Потом смутилась и сказала, вставая: - Правда надо идти, сестра волнуется.
- Значит, не берёшь меня к ней? Правильно делаешь. Вдруг я какой бандит, который таким вот способом приглядывается к чужим квартирам.
- Вот уж ничуть не думала, не похожи вы на бандита. - Антонина замахала рукой.
- Ты что, много видела их, бандитов-то?
- А то нет, в телевизоре сплошные бандиты.
- Это да. - Александр Лаврентьевич спрятал лицо в ладонях, они были у него крепкие и широкие, поросшие снаружи короткими рыжими волосками, а между пальцами на правой руке, указательным и большим, синел выцветший якорёк. - Эйн, цвей, дрей... - сосчитал он зловещим голосом и открыл лицо. - А теперь похож?
- Теперь тем более не похожи. - Антонина Васильевна рассмеялась, первый раз с момента, когда судьба свела их в автобусе.
Александр Лаврентьевич рассмеялся тоже.
- Да, Аркадий Райкин из меня никакой. Хотя когда-то в училище, ещё до войны, играл на сцене матроса Кошку. Ладно, Антонина, иди, а то и правда сестра расстроится. И Василий, муж её, небось исстрадался без рюмки-то в День Победы.
- Пойду, спасибо. - Антонина протянула ему ладонь прощаться. - Счастливо отпраздновать.
- Какое уж там счастливо. Одинокий пенсионер вернётся к себе в квартиру, выпьет водки, сядет у телевизора... Вот тебе и весь праздник. Ты ведь, честно, мне понравилась, Тоня. - Александр Лаврентьевич тоже встану со скамьи и взял протянутую ладонь в свою.
То ли май был тому виной, то ли музыкой наполненный воздух, только сердце её вдруг защемило.
- Подожди-ка. - Не заметив, что перешла на «ты», она поставила коробку с тортом на край скамейки и, не выпуская ладонь из его руки, нагнулась, подняла с песчаной дорожки прутик и начертила возле ног номер. - Это мой телефон, звони.
Позвонил он утром, одиннадцатого. По подоконнику барабанил дождь, зарядивший со вчерашнего вечера и, похоже, не думавший прекращаться. Она стояла над цветочным горшком с пересаженным кустом хризантемы - собиралась отвезти в Вырицу, высадить сегодня на кладбище, но не дала погода. За стеклом намокала улица, сквозь щели в рамах в комнату лезла грусть. Делать ничего не хотелось.
Взял телефон Миша.
- Я? - Лицо его вытянулось. - Не понял. А вам-то что? Тоне? Антонине Васильевне?
Она уже была в коридоре.
Миша сунул ей в руку трубку и пальцем покрутил у виска.
- Псих какой-то, - шепнул он ей. - Спрашивает тебя.
Кто звонит, она догадалась сразу.
- Здравия желаю, - донёсся знакомый голос, приглушённый телефонным эфиром. - Как тогда отпраздновала с сестрой?
- Хорошо, - ответила Антонина.
- А трубку брал, это кто? - игривым голосом спросил Александр Лаврентьевич. - Что это у тебя за мужчина?
Миша всё стоял в коридоре, вопросительно уставившись на неё. Она улыбнулась внуку и показала рукой на комнату: мол, нормально, свои, иди. Миша пожал плечами и отправился корпеть над компьютером.
- Мало ли... - скокетничала она. - Неужели я такая старуха, что не могу иметь при себе поклонников? Я же интересная женщина и красивая, сами же говорили. - Она хохотнула в трубку и подмигнула отражению в зеркале, висевшему над тумбочкой в коридоре.
На другом конце замолчали. Потом в трубке что-то застрекотало, будто в проводе завёлся сверчок. Она слушала этот стрёкот, ожидая продолжения разговора. Но продолжение почему-то не наступало. А стрёкот в телефоне не утихал.
- Эй, вы зачем стрекочете? - не выдержав, спросила она. По лицу, отражающемуся в зеркале, пробежала недовольная тень.
- А? - ответил ей Александр Лаврентьевич под густой аккомпанемент сверчка. - Извини, это я бреюсь, у меня электробритва работает. Не могу же я небритым к тебе приехать. Ну так как там насчёт поклонников?
- Нормально насчёт поклонников. - Она мотнула перед зеркалом головой.
Антонина уже жалела, что дала ему телефонный номер. Всё выходит в точности как по писаному: дашь мизинец, руку откусит. Хотя - стоп! - он не знает адрес. Она снова подмигнула сама себе.
- Интересно как у вас получается, - ровным голосом сказала она, - то есть я себе уже не хозяйка, раз ко мне без приглашения можно?
Голос бритвы в телефоне умолк.