Александр Эрот – Служебный приворот: как разрушить матриархат разводным ключом (страница 2)

Двери лифта открылись, и я влетел внутрь, нажимая кнопку первого этажа. Двери начали медленно съезжаться. И в этот момент в узкую щель просунулась изящная рука с идеальным красным маникюром. Двери с лязгом остановились. Металл по краям начал раскаляться докрасна.

В образовавшуюся щель заглянуло лицо Эльвиры. Ее прическа растрепалась, на носу блестело пятно из глиттера, а глаза... глаза были полностью черными, без белков.

— Конец рабочего дня еще не наступил, Максим, — прошипела она не своим, скрежещущим голосом, и металл дверей начал плавиться под ее пальцами. — Возвращайся на рабочее место. Или я уволю тебя... из жизни.

Я поудобнее перехватил разводной ключ.

Добро пожаловать в ООО «Шелк Ариадны». Скучно не будет.

Стальные створки лифта застонали, когда в узкую щель протиснулись пальцы с безупречным карминовым маникюром. Жар, исходящий от них, был почти осязаем — густой, влажный, как дыхание тропической ночи. Металл под руками Эльвиры начал плавиться, приобретая чувственный, багровый оттенок, растекаясь мягкими каплями, словно горячий воск по разгоряченной коже. Ее лицо, появившееся в проеме, исказила сладострастная, почти демоническая гримаса предвкушения.

Но разум механика не поддался панике.

Резкий наезд камеры. Взгляд Макса падает на стену кабины.

Крупный план. Красный, тугой цилиндр порошкового огнетушителя.

Быстрый монтаж: Ладонь Макса обхватывает холодную рукоять. Большой палец ложится на металлическое кольцо.

КЛАЦ. Чека вылетает со звонким металлическим хрустом.

Макс вскинул раструб прямо в раскаленное, жаждущее лицо ведьмы.

— Остынь, — выдохнул он.

ПШШШШ! Ослепительно-белая, густая струя пены вырвалась наружу с яростным шипением, окатывая Эльвиру с ног до головы. Резкий, жестокий перепад температур сработал мгновенно. Раскаленный металл дверей издал пронзительный визг, пошел глубокими трещинами, не выдержав термического шока. Тросы дрогнули, и кабина с тошнотворным рывком ухнула вниз.

Удар. Темнота технического минус первого этажа. Макс чудом успел выкатиться в узкий зазор между этажами за секунду до того, как лифт, скрежеща, застрял в шахте.

Он тяжело дышал, лежа на прохладном бетоне. Тишина подвала обволакивала его, даря иллюзию полной безопасности. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лишь липкий пот, сковавший тело под грубой тканью спецовки. Ему нужно было смыть с себя этот липкий страх. Смыть запах их приторных духов.

Душевая для персонала в подвале встретила его полумраком и запахом сырой штукатурки.

Здесь, вдали от женских глаз, Макс позволил себе расслабиться. Грубая куртка соскользнула на пол. За ней последовала футболка, обнажая широкую грудь, блестящую от испарины. Каждое движение было наполнено тягучей усталостью. Он стянул брюки, оставшись в чем мать родила, и шагнул в узкую кабинку.

Поворот вентиля. Горячие струи воды с жадностью обрушились на его плечи. Вода ласкала его упругую кожу, стекала по напряженным мышцам спины, скользила по животу и бедрам, унося с собой напряжение безумного дня. Макс закрыл глаза, отдаваясь этому влажному, очищающему теплу, позволяя струям массировать его шею. На мгновение он почувствовал себя абсолютно свободным. Обнаженным, чистым и неуязвимым.

— Какой рельеф... — раздался вдруг низкий, вибрирующий шепот, пронзивший шум воды.

Макс распахнул глаза. Густой пар в душевой приобрел неоново-розовый оттенок.

Они стояли прямо перед открытой кабинкой. Эльвира, чья одежда была в пятнах белого порошка, но чей взгляд горел еще более хищным огнем; Светочка, покусывающая нижнюю губу; и Риточка, не скрывающая восхищенной улыбки.

Они не нападали. Они просто смотрели. Их взгляды были почти физически осязаемыми — бесстыдные, липкие, скользящие по его мокрой, беззащитной плоти. Они изучали каждую линию его тела, от широких плеч до сильных бедер, наслаждаясь его положением.

— А мы гадали, что скрывается под этой мешковатой формой, — мурлыкнула Светочка, медленно проводя языком по губам. — Оказывается, наш мальчик в идеальной форме.

— Смущается, — усмехнулась Эльвира, делая шаг вперед, ее каблуки звонко щелкнули по мокрому кафелю. — Посмотри, как блестит его кожа. Какая очаровательная, первобытная уязвимость... Тебе не холодно, Максим? Может, согреем?

Стыд и обжигающая ярость вспыхнули в нем одновременно. Он был загнан в угол, полностью обнажен, выставлен напоказ перед ковеном хищниц, которые упивались своей властью над его телом.

Внутренний десантник взял верх над стеснением.

— Не сегодня, дамы! — рыкнул он.

Быстрое движение

ШЛЕП. Мокрая босая нога отталкивается от бортика душевой.

ВЖУХ. Мыло, брошенное рукой Макса, летит прямо под ноги Светочке.

ВИЗГ. Она поскальзывается, взмахивая руками.

СВИСТ. Макс рывком проскальзывает в образовавшуюся брешь между их телами.

Он вылетел из душевой в коридор как пуля. Абсолютно голый, влажный, сверкающий в тусклом свете люминесцентных ламп.

Макс бежал, не оглядываясь, рассекая прохладный воздух подвала своим обнаженным телом, пока позади переливался перезвон издевательского, сладострастного женского смеха, обещающего, что эта охота только началась.

Тяжелая дверь без таблички подалась под его весом, и Макс буквально ввалился в спасительную темноту, тяжело дыша. Позади, за толстым металлом, затихли отзвуки издевательского смеха.

Он оказался в браковочном архиве — тайном святилище текстильной фабрики, где хранились рулоны отбракованного, но невероятно нежного, текучего шелка. Воздух здесь был густым, напоенным ароматом пыльной ванили и чего-то неуловимо пряного. Макс прислонился спиной к прохладной стене, пытаясь унять колотящееся сердце. Вода все еще стекала по его обнаженному телу, собираясь каплями на ключицах и рельефных мышцах живота.

И вдруг из бархатного полумрака протянулась рука.

Тонкие, прохладные пальцы коснулись его мокрого плеча. Это прикосновение не было хищным или насмешливым, как у тех, наверху. Оно было робким, исследующим, почти благоговейным. Макс вздрогнул, но не отстранился. Из теней, сотканных лунным светом, пробивавшимся сквозь узкое вентиляционное окно, выступила женская фигура.

Он не знал ее имени. Возможно, это была одна из тех, чье сознание еще не поглотила магия ковена, или пленница собственных желаний. На ней была лишь накинутая на плечи тончайшая сорочка, скользившая по телу, как вода.

Ее глаза, темные и влажные, остановились на его наготе. Но в них не было насмешки — только глубокая, первобытная завороженность красотой мужского тела, застывшего на грани между страхом и яростью.

Она сделала шаг ближе, и тепло ее дыхания коснулось его груди. Тонкий шелк соскользнул с ее плеч, опадая к ногам бесшумным водопадом. В полумраке ее кожа светилась бледным перламутром.

— Ты дрожишь... — шепнула она, и ее голос оказался мягким, как ткань, окружавшая их.

Ее губы коснулись его шеи, собирая соленую влагу страха и воды. Этот легкий, невесомый поцелуй стал искрой, упавшей на сухой порох его напряженных нервов. Весь адреналин, вся звериная энергия погони внезапно трансформировались в обжигающую, пульсирующую волну желания. Забыв о преследовательницах, о магии, о безумии этого места, Макс подался вперед.

Его сильные, все еще влажные руки обхватили ее тонкую талию, притягивая к себе. Контраст его твердых, литых мышц и ее податливой, горячей мягкости лишал рассудка. Она выдохнула его имя с долгой, вибрирующей истомой, когда он прижал ее к груде разбросанного шелка.

Ткань проминалась под ними, создавая иллюзию погружения в прохладное, скользящее море. Ее пальцы запутались в его коротких волосах, а губы нашли его губы — жадно, глубоко, с отчаянной откровенностью. Макс целовал ее, скользя ладонями по плавным изгибам ее спины, спускаясь ниже, исследуя каждый дюйм ее трепещущего тела, словно слепой, впервые познающий форму абсолютной красоты.

Каждое прикосновение было пропитано тягучей, электрической негой. Когда он медленно и уверенно вошел в нее, тишину комнаты разорвал ее сладкий, сорванный стон. Она выгнулась навстречу, принимая его полностью, обвивая его бедра своими ногами.

Их ритм родился из самого биения крови. Медленные, глубокие движения на шелковых волнах становились все настойчивее, превращаясь в гипнотический танец. В этом скользящем полумраке, среди ароматов женской влаги и мужского пота, стирались все границы. Макс чувствовал, как ее ногти впиваются в его плечи, как ее тело пульсирует, отвечая на каждый его толчок горячим, влажным сжатием.

Она вела его за собой в те глубины наслаждения, где не существовало ни прошлого, ни будущего — только обжигающее настоящее. Нарастающее напряжение внутри него свернулось тугой пружиной и, наконец, взорвалось, затопляя его сознание ослепительной белой вспышкой. Она закричала, заглушая свой крик его поцелуем, содрогаясь в долгих, нескончаемых волнах оргазма.

Они долго лежали в объятиях друг друга на смятом шелке, опустошенные и заново рожденные. Ее голова покоилась на его вздымающейся груди. Впервые за этот бесконечный день Макс закрыл глаза, позволяя себе раствориться в теплой, безопасной тишине ее присутствия, зная, что за этой дверью его ждет война, но здесь, в этом моменте, он принадлежал только ей.

Глава 2.

Прохладный воздух технического коридора приятно остужал разгоряченную кожу. Прокравшись в тесную, пропахшую старой резиной щитовую, Макс первым делом добрался до своего железного шкафчика. Натянув на еще влажное, чувствительное после недавних ласк тело грубые рабочие штаны из плотного денима, он ощутил странный контраст: грубая ткань царапала бедра, возвращая его к суровой реальности из мира шелковых иллюзий.