Александр Эрот – Служебный приворот: как разрушить матриархат разводным ключом (страница 3)

Его план был прост, как устав караульной службы: опустить тяжелый рычаг главного рубильника, погрузить это царство похоти и магии во тьму, забрать куртку и исчезнуть в ночи. Раствориться. Спасти свой разум и свою свободу.

Его рука уже легла на холодную рукоять рубильника, когда снизу, сквозь широкую вентиляционную решетку в полу, донеслись звуки.

Это были не крики боли. Это были низкие, гортанные, вибрирующие стоны, полные такой тяжелой, животной покорности, что у Макса по спине пробежал холодок. Забыв о рубильнике, он опустился на колени и, повинуясь властному инстинкту вуайериста, прильнул лицом к пыльным металлическим прутьям.

Там, в глубоком подвале, залитом пульсирующим карминовым светом, разворачивалась сцена, поражающая своим извращенным, декадентским великолепием. Воздух гудел от концентрированных феромонов, запаха плавящегося воска и мускуса.

Двое мужчин — здоровяк-грузчик Толик и суровый охранник Михалыч — стояли на коленях в центре начерченной на полу гексаграммы. Они были обнажены по пояс. Их мощные, блестящие от обильной испарины торсы туго, с садистской изысканностью перетягивали широкие ленты багрового шелка. Ткань впивалась в плоть, подчеркивая каждый мускул, заставляя мужчин тяжело, прерывисто дышать. Их глаза были затуманены, полуприкрыты в наркотическом трансе сладострастного подчинения.

Вокруг них медленно, по-кошачьи плавно кружили ведьмы. Эльвира Эдуардовна, скинув испорченный жакет, осталась в одном тесном кружевном корсете, едва сдерживающем тяжелую грудь. В ее руках тускло мерцала длинная, искусно выкованная игла, кончик которой светился неестественным, обжигающе-розовым жаром.

— Вы были хорошими мальчиками, — ворковала она, проводя прохладными пальцами по широкой спине Толика. От этого легкого касания огромный мужчина содрогнулся, выгибаясь назад с протяжным, влажным стоном. — Пришло время окончательного оформления в штат. Никаких увольнений. Никакой свободы воли. Только вечное, безграничное служение нам... и бесконечное наслаждение.

Светочка, чьи губы призывно блестели в полумраке, прижалась сзади к Михалычу, ее руки скользнули по его груди, лаская огрубевшую кожу. Она шептала ему на ухо слова древнего приворота, от которых тело ветерана МВД мелко дрожало, готовое отдаться любой команде.

Эльвира поднесла раскаленную магическую иглу к лопатке Толика. Это было не просто нанесение логотипа компании. Это было клеймение плоти, проникновение магии прямо в кровь, сплетение боли и экстаза в один неразрывный узел, который навсегда свяжет их мужскую сущность с ненасытной волей ковена. Игла коснулась кожи, раздалось тихое шипение, и Толик запрокинул голову, издав крик, в котором не было муки — лишь ослепительная, разрушительная эйфория раба, принимающего метку своей госпожи.

Макс сцепил зубы так, что заныли челюсти.

Ветер из приоткрытой двери запасного выхода холодил его голую спину. Свобода была в двух шагах. Он мог просто встать и уйти, оставив этих двоих тонуть в сладком, липком болоте вечного подчинения. В конце концов, они сами выбрали эту слабость.

Но кровь десантника, привыкшего доверять свою спину товарищам, вскипела. Он смотрел, как сильные мужские тела превращаются в покорные, безвольные инструменты чужой похоти, и первобытный инстинкт воина затмил инстинкт самосохранения. Десант своих не бросает. Даже если враг — это соблазнительные суккубы, а поле боя — текстильная фабрика.

Макс медленно поднялся с колен. Его взгляд упал на массивный разводной ключ, лежащий в открытом ящике с инструментами. Тяжелый, холодный, прямой кусок литой стали.

Он взял его в руки, взвешивая. Рядом лежал моток синей изоленты.

Макс оторвал край упругой, чуть липкой ленты. Его движения были неторопливыми, методичными, почти ритуальными. Он начал туго обматывать металлическое древко ключа. Виток за витком. Резина натягивалась, плотно облегая твердую сталь, скрывая ее под непробиваемым для магии слоем изоляции. Каждый новый оборот ленты отдавался в его пальцах предвкушением грядущей схватки.

Он создавал свое орудие. Орудие, которое не поддастся их чарам. Орудие, которое проникнет в самое сердце их магической паутины и разрушит ее изнутри.

Оторвав ленту зубами, Макс крепко сжал подготовленный ключ в ладони. Кожа на костяшках побелела. Тело, еще недавно изнывавшее от неги, теперь превратилось в сжатую пружину, тугой комок мышц и чистой, холодной ярости.

Партизанская война началась. И он собирался сыграть с этими ведьмами в игру, где ставки были куда выше, чем просто наслаждение.

Спускаясь еще глубже в чрево фабрики, туда, где гудение мощных вентиляционных турбин сливалось с тяжелым, влажным дыханием самого здания, Макс почувствовал, как меняется атмосфера. Приторный аромат мускуса уступил место резкому, будоражащему запаху нагретого пластика и холодного металла.

Он толкнул тяжелую гермодверь с табличкой «Серверная». Внутри, в мерцающем полумраке, расцвеченном россыпью синих и зеленых индикаторов, царил пульсирующий, монотонный ритм работающих машин. Эти вибрации глубоко проникали в тело, отзываясь легкой, дразнящей дрожью внизу живота.

И там, в самом центре этого технологического святилища, на кожаном офисном кресле сидела она. Зоя.

Ее нагота была иной — не выставленной напоказ для подчинения, а небрежной, продиктованной духотой помещения. На ней были лишь крошечные черные трусики и мужская фланелевая рубашка, расстегнутая настежь и не скрывающая бледных, идеальных полусфер груди с напряженными, потемневшими от прохлады кондиционеров сосками. Она сидела, закинув стройные босые ноги на системный блок, и медленно, с тягучим наслаждением потягивала жидкость из запотевшей алюминиевой банки энергетика. Ледяные капли конденсата скатывались по ее длинной шее, исчезая в ложбинке между грудей.

Она не испугалась, когда Макс вошел. Лишь лениво перевела на него взгляд, в котором блестел острый, лихорадочный, абсолютно трезвый ум.

— Значит, иммунитет от контузии? — ее голос был низким, с хрипотцой, от которой у Макса по спине пробежала горячая волна. — Забавно. А я думала, я здесь одна такая... несломленная.

Макс тяжело сглотнул, не в силах оторвать взгляд от ее влажных, приоткрытых губ.

— Почему магия на тебя не действует? — хрипло спросил он, делая шаг ближе.

Зоя усмехнулась, проведя прохладным донцем банки по своей ключице.

— Моя кровь — это слишком горький коктейль, Макс. В ней столько кофеина, таурина и антидепрессантов, что их сладкий, липкий приворот просто не усваивается. Моя меланхолия — мой щит. К тому же... — ее глаза сузились в хищные щелочки, — я ненавижу этих напыщенных суккубов из бухгалтерии. Они обладают древней властью, но заставляют меня чинить им принтеры. Какое пошлое применение магии.

Она спустила ноги на пол, оказавшись вплотную к нему. Ее тело источало жар, смешанный с запахом цитрусового энергетика и женского естества.

— Они не просто дурят мужикам головы, — прошептала Зоя, скользя тонкими пальцами по его обнаженной груди, обводя контуры мышц. — Эта фабрика... она стоит на разломе геомантической линии. Древнее место силы. А их ткацкие станки — это алтари. Они вплетают заклинания подчинения и похоти прямо в волокна шелка, в каждое кружево нижнего белья, которое отправляют в магазины. Они хотят опутать этой сетью весь город.

Но Макс уже едва слышал слова. Вибрация серверов, ее дразнящая близость и электрическое напряжение между ними сорвали последние тормоза. Ему нужна была эта резкая, настоящая, свободная от магии женщина. А ей, измученной электронным одиночеством, нужен был живой огонь его грубой силы.

Он выбил банку из ее руки. Алюминий со звоном покатился по полу, проливая сладкую жидкость. Макс властно обхватил ее за талию, прижимая к прохладной металлической стойке серверного шкафа. Зоя жадно выдохнула, подаваясь ему навстречу.

Ее губы были холодными и сладкими, но язык, проникший в его рот, обжигал неистовой страстью. Это был грубый, отчаянный поцелуй двух выживших в царстве безумия. Она вцепилась ногтями в его спину, ее бедра инстинктивно раздвинулись, приглашая его войти.

Слияние было резким, глубоким и ошеломляющим. Зоя запрокинула голову, обнажив беззащитную шею, и издала долгий, вибрирующий стон, который потонул в гудении вентиляторов. Металл холодил ее спину, но внутри нее полыхал пожар. Макс задал жесткий, настойчивый ритм, и она отвечала на каждый его толчок с яростной, почти первобытной жадностью. Их тела скользили друг по другу, блестя от пота, сплетаясь в экстатическом танце плоти на фоне мигающих огней серверов. Каждое движение было пропитано вызовом, каждая капля наслаждения — триумфом реальности над сладким магическим дурманом.

Когда горячая волна разрядки наконец накрыла их обоих, Зоя судорожно сжала его в своих объятиях, тяжело и прерывисто дыша ему в плечо.

Они стояли так несколько минут, впитывая тепло друг друга, пока реальность не напомнила о себе глухим ударом где-то на верхних этажах.

Зоя неохотно отстранилась. В ее глазах теперь горел опасный, мстительный огонь. Она подошла к рабочему столу, ее обнаженные ягодицы соблазнительно покачивались при каждом шаге, и достала из ящика крошечный беспроводной наушник.

Она вернулась к Максу, мягко вложила устройство ему в ухо и провела пальцем по его мокрой от пота щеке.