Александр Эрот – Последний читающий мужчина в фемдом мире (страница 1)

Александр Эрот

Последний читающий мужчина в фемдом мире

Глава 1.

В мире, где мужская кожа ценится дороже унции чистейшей платины, я совершил самое непростительное преступление — я остался свободным. И, что еще хуже, я умею читать.

Рюкзак из потертой кожи ласкал мою обнаженную спину, тяжелый и горячий от полуденного солнца. Внутри него покоились не патроны и не сушеное мясо. Там спали боги. Шекспир, Сад, древние атласы анатомии и звездного неба. Шелест их пожелтевших страниц для местных дикарок звучал сладострастнее, чем стоны любви, а за одну главу из потрепанного томика французской прозы предводительницы племен готовы были отдать мне своих лучших девственниц. Или содрать с меня кожу, чтобы сделать из нее переплет.

Я прижался спиной к теплому стволу секвойи, переводя дыхание. Воздух джунглей, поглотивших некогда великие города, был густым, как сироп, и пах диким жасмином и мускусом. Моим мускусом. Я знал, что они близко. Они всегда были близко.

Племя Серебряных Пчел шло по моему следу третьи сутки. Я слышал их мягкие шаги, шорох папоротника и этот ни с чем не сравнимый, сводящий с ума запах — смесь девичьего пота, оружейной смазки и первобытного голода. Для них я не был человеком. Я был мифом, ожившим деликатесом, священным самцом, способным подарить им потомство, и — самое опасное — колдуном, который умеет извлекать голоса из мертвой бумаги.

— Выходи, Книжник... — Влажный, вибрирующий шепот прошел по зарослям, словно прикосновение шелка к натянутой коже. — Мы не сделаем тебе больно. Мы лишь хотим послушать твои сказки. И испить твой нектар.

Я нащупал в кармане тяжелый, пахнущий кожей и пылью корешок «Опасных связей» Шодерло де Лакло. Мое оружие.

В кустах мелькнуло бедро — гладкое, цвета темного золота, украшенное шрамами в виде ритуальных укусов. Их было семеро. Охотницы, не знавшие мужчин, кроме тех, что сидели в клетках на их невольничьих рынках. Но я не собирался становиться их племенным жеребцом.

Я медленно достал книгу, открыл её на случайной странице и заговорил. Мой голос, низкий и бархатный, разрезал влажную тишину леса, как скальпель.

— «Женщина, которая соглашается на ласки, теряет право быть строгой...» — прочитал я вслух, глядя прямо в заросли, где замерли испуганные и заинтригованные хищницы.

Шорох прекратился. Они затаили дыхание. Магия печатного слова, древняя и эротичная, начала свою работу. Охота началась.

Голос мой угас, но его эхо продолжало вибрировать под сводами влажного тропического леса. На мгновение показалось, что даже неутомимый хор цикад почтительно смолк, уступая место чужому, давно забытому языку изящества и порока.

Я чувствовал, как в зарослях забились быстрее семь девичьих сердец. Для этих созданий, рожденных в жестоком мире неонового заката и ржавого железа, французский слог XVIII века был подобен первому глотку выдержанного вина. Они не понимали точного значения слов, но они улавливали их музыку — силлабический ритм, ласкающие гортанные звуки, скользящие интонации, пробуждавшие в их телах нечто более древнее, чем инстинкт выживания.

Из тени гигантского папоротника бесшумно, словно пантера, соткалась фигура. Это была их предводительница. На ней не было почти ничего, кроме перекрещенных на груди кожаных ремней портупеи и набедренной повязки из грубой замши. Ее кожа, цвета спелого каштана, лоснилась от кокосового масла и пота. На плече покачивалась тяжелая штурмовая винтовка, но пальцы ее рук — длинные, с хищно заостренными ногтями — не тянулись к оружию. Они подрагивали от странного, пугающего ее саму нетерпения.

— Еще... — выдохнула она. Ее звали Ора. Я знал ее имя по слухам, что ходили между кочевниками руин. Она была безжалостна, она вела своих «пчел» на самые опасные промыслы, но сейчас ее карие глаза, подведенные угольной пылью, расширились от священного трепета. — Читай еще, Книжник. Твой рот рождает звуки, от которых сладко ноет внизу живота. Что это за яд?

— Это не яд, Ора, — мягко ответил я, позволяя себе легкую, почти непочтительную улыбку. — Это мысль. Мысль человека, который знал, что любовь — это не просто спаривание ради продления племени. Это изысканная игра, где каждый взгляд и каждое прикосновение взвешиваются на весах наслаждения.

Я сделал медленный шаг назад, чувствуя спиной прохладную кору дерева, но не выпуская ее из поля зрения. Остальные шесть охотниц уже показались из листвы. Они окружили меня полукольцом, как дикие кошки, завороженные игрой солнечного зайчика. Оружие в их руках опустилось стволами вниз. Их юные, подтянутые тела, закаленные бесконечным бегом по руинам старого мира, транслировали дикое, первобытное вожделение. Но это не было обычным голодом плоти, который они могли удовлетворить с любым несчастным пленником на невольничьем рынке в Новом Вавилоне. Это был голод ума, тоска по прекрасному, которую они не могли ни осознать, ни назвать.

— Отдай мне эту вещь, — Ора шагнула вперед, протягивая руку к книге. Ее грудь тяжело вздымалась, соски затвердели от возбуждения и лесного сквозняка. — Я заберу ее. Мое племя будет владеть этим колдовством.

— Забирай, — я протянул ей томик Лакло, но, когда ее пальцы коснулись потертой обложки, я не отпустил книгу. — Но что ты будешь делать с ней, Ора? Бумага не заговорит сама. Без меня эти знаки — лишь засохшие следы мертвых насекомых на белом поле. Ты можешь сжечь ее, чтобы согреться ночью. Ты можешь свернуть из нее патроны. Но ты никогда не узнаешь, как мужчина может заставить женщину плакать от восторга, не коснувшись ее пальцем.

Она замерла. Расстояние между нами сократилось до полушага. Я чувствовал тепло, исходящее от ее кожи, пахнущей горькими травами и мускусом. В ее глазах боролись две женщины: дикая воительница, привыкшая брать все силой, и Ева, впервые вкусившая плод с древа познания.

— Ты лжешь, — прошептала она, но в ее голосе не было уверенности. — Мои рабы кричат от удовольствия, когда я позволяю им войти в меня.

— Твои рабы — дрессированные животные, Ора, — ответил я, понизив голос до интимного шепота, предназначенного только для нее. Я осторожно коснулся пальцами ее запястья, там, где под тонкой кожей неистово бился пульс. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Они ласкают тебя из страха перед плетью. А книга... книга учит ласкать из страха потерять мгновение близости. Хочешь, я покажу тебе разницу?

Охотницы за моей спиной тихо зашептались, их дыхание стало частым. Я понимал, что иду по лезвию бритвы. Стоит мне сделать одно неверное движение, проявить слабость или страх — и их инстинкт доминирования победит. Они повалят меня на землю, свяжут шелковыми веревками и утащат в свои шатры, где я быстро превращусь в изнуренного, лишенного воли раба. Мой разум — вот мой единственный щит. Моя эрудиция — единственный афродизиак, удерживающий их от насилия.

Я медленно опустился на колени, увлекая ее за собой. Ора повиновалась, словно под гипнозом. Ее колени коснулись влажного мха. Я аккуратно раскрыл книгу на странице с описанием тайного свидания виконта де Вальмона и маркизы де Мертей.

— Закрой глаза, — приказал я не терпящим возражений тоном господина, знающего секреты ее тела лучше, чем она сама.

Она колебалась секунду, ее ресницы дрогнули, но затем веки опустились. Ее лицо, обычно суровое и воинственное, разгладилось, приобретая черты утонченной античной нимфы.

Я перевернул страницу, нашел нужный абзац и начал читать, одновременно ведя кончиком пальца по ее обнаженному плечу, повторяя ритм фразы.

— «Шаг за шагом, я уступал ее притворному гневу, зная, что за ним скрывается лишь желание быть побежденной...» — читал я. Мой палец скользнул по ключице Оры, едва касаясь кожи, оставляя за собой шлейф мурашек. — «Ее дыхание становилось прерывистым, а пальцы, судорожно сжимавшие шелк моих одежд, выдавали истинную бурю, бушевавшую в ее груди...»

Я почувствовал, как Ора выгнула спину, навстречу моему прикосновению. Ее губы полуоткрылись, обнажая ровные белые зубы. Остальные девушки подошли ближе, они садились вокруг нас прямо на землю, завороженно наблюдая за этим ритуалом. Для них это было актом чистейшего, невиданного ранее искусства. Не грубое соитие ради продолжения рода, а ментальный секс, где слово становилось плотью.

— Это... невероятно, — прошептала одна из девушек, сидевшая справа. У нее были короткие платиновые волосы и шрам через всю щеку, но сейчас ее глаза блестели от слез. — Книжник... прочитай про ее грудь. Что он делает с ее грудью?

Я улыбнулся, не прерывая ласки. Я владел ими. Без единого выстрела, без единой капли крови. Семь смертоносных убийц лежали у моих ног, побежденные призраками французского романа двухсотлетней давности.

— Мы заключим сделку, Ора, — тихо сказал я, прекращая чтение и закрывая книгу с мягким стуком.

Она резко открыла глаза, в которых сквозило разочарование пополам с яростью пробуждения от прекрасного сна.

— Какую сделку? — ее голос сорвался на хрип. — Я могу просто забрать тебя.

— Мое тело — да. Но не мой голос. Если ты закуешь меня в кандалы, я замолчу навсегда. Я умру от тоски по свободе, и эти страницы снова станут просто бумагой. Но если вы станете моей защитой в этих лесах... Если вы будете оберегать меня от других племен... Каждый вечер, у костра, я буду открывать для вас новые миры. Я научу вас любить так, как любили боги прошлого. Мы начнем с Лакло, пройдем через неистовство маркиза де Сада и закончим нежностью поэтов Серебряного века.