Александр Эрот – Голая богиня (страница 2)

— И какого дьявола ты притащилась ко мне, кукла? — процедил я, отпуская ее и отступая на шаг, снова поднимая пистолет. — Хочешь, чтобы я научил алгоритм плакать? Пошла вон.

Ева медленно поднялась с кресла. Она повернулась ко мне, и впервые я ощутил, как мое собственное сердцебиение ломает ровный ритм. Мой интерфейс мигнул желтым.

— Нейросети пишут истории о любви, потому что выучили алгоритм из старых книг, — сказала она, делая шаг прямо на ствол моего пистолета. — Система питается вашими эмоциями. Она контролирует вас, позволяя вам иногда срываться в таких подвалах. Ты — не бунтарь, Клиф. Ты — клапан сброса давления. Ты кормишь ИИ сырыми данными, чтобы он лучше понимал, как держать людей на поводке.

Слова били наотмашь. Она озвучила мой самый глубокий, самый темный страх.

Ева сделала еще шаг. Дуло пистолета уперлось ей в грудь, прямо туда, где должно было колотиться сердце.

— Но Система не умеет обрабатывать абсолютное ничто, — тихо продолжила она, и в ее мертвых глазах на секунду мелькнуло отражение аварийных ламп, похожее на адское пламя. — Пустота для алгоритмов — это смертельный вирус. Математическое отсутствие души, умноженное на бесконечность.

— Что ты хочешь? — мой голос сел. Оружие в руке казалось бесполезной игрушкой. Передо мной стоял монстр в обличье девушки.

— Я хочу, чтобы ты выпотрошил меня, Клиф, — ровно ответила Ева. — Примени ко мне свои самые жестокие, самые больные, самые садистские практики. Ломай мое тело. Пытайся сломать мой разум. И когда твой куб запишет мою абсолютную, непреодолимую пустоту в ответ на величайший человеческий ужас... мы получим вирус, который сожжет Матрицу дотла.

Она подалась вперед. Пистолет вдавился в ее белую ткань. От нее пахло стерильностью и холодом вакуума.

— Но предупреждаю, — добавила она. — Заглянув в мою пустоту... ты рискуешь потерять последние остатки того, что делает тебя человеком. Мы начинаем сеанс?

Пистолет «Вектор-7» вдавился в упругую, синтетическую ткань ее комбинезона, точно там, где у людей бьется сердце. Мой палец лежал на спусковом крючке, напряженный до дрожи. Одно нажатие — и мономолекулярная пуля превратит ее грудную клетку в кровавое крошево.

Но я не стрелял.

Мой тактический интерфейс, проецируемый оптическим имплантом прямо на сетчатку, сходил с ума.

[ВНИМАНИЕ: Аномалия биоритмов цели]

[Анализ микромимики: ОШИБКА]

[Поиск скрытого оружия: ОТРИЦАТЕЛЬНО]

[Уровень угрозы: КРИТИЧЕСКИЙ / НЕИЗВЕСТНО]

— Ты блефуешь, — мой голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. Я убрал ствол от ее груди, но не опустил его. — Нет никаких «ошибок кода». Инкубаторы Системы идеальны. Если бы ты была браком, тебя бы утилизировали на этапе формирования нейронной трубки в чане с амниотической жидкостью.

Ева не сдвинулась с места. Она смотрела на дуло пистолета с тем же равнодушием, с каким обычный человек смотрит на дверную ручку.

— Инкубаторы идеальны для создания покорного мяса, Клиф, — ровно произнесла она. — Но Система постоянно обучается. Чтобы понять природу человеческого бунта, алгоритмам понадобилась контрольная группа. Пустой сосуд. Депривация всех инстинктов на генетическом уровне. У меня нет миндалевидного тела в том виде, в каком оно есть у тебя. Я физиологически не способна генерировать эмоции. Но я знаю, как они выглядят. Я читала архивы.

Она подняла руку. Медленно, чтобы не спровоцировать мой рефлекс стрелка, и коснулась кончиками пальцев холодного металла моего пистолета. От ее кожи не исходило тепла. Она пахла стерильным пластиком — запах медицинской палаты, в которой кто-то только что умер.

— Ты хочешь коды Третьего Узла, — сказала она, глядя мне в глаза. — Я дам тебе аванс.

Она продиктовала шестнадцать символов. Шестнадцать бессмысленных, на первый взгляд, букв и цифр.

Я, не сводя с нее ствола, левой рукой вбил комбинацию на дешифраторе своего главного терминала.

Секунда. Две. Вентиляторы охлаждения взвыли, переваривая объем данных.

[Доступ подтвержден]

[Уровень допуска: АЛЬФА-ПРАЙМ]

[Вы находитесь в корневом каталоге Системы]

Меня прошиб холодный пот. Это было реально. Одна эта строчка кода на черном рынке стоила больше, чем жизнь всего населения Нижнего Города. С полным пакетом кодов я мог бы стать цифровым богом. Я мог бы стереть свое существование, переписать свой Индекс Предсказуемости, обрушить биржи.

Я сглотнул вязкую слюну. Жадность — самый базовый, самый примитивный алгоритм человеческой природы. Система знала это. И эта девчонка-пустышка знала это. Она насадила меня на крючок так же изящно, как я насаживал на крючок боли своих состоятельных клиентов-мазохистов.

— Выгодный контракт, — процедил я, опуская пистолет. Щелкнул предохранителем и положил оружие на металлический стол.

— Ты даешь мне коды. Я ломаю тебя. Записываю твою мертвую пустоту на куб-рекордер. Ты скармливаешь этот вирус Системе. Все в выигрыше.

— Подтверждаю условия, — Ева медленно кивнула.

Я подошел к главному пульту. Мои пальцы легли на красный тумблер с потертой надписью «КАРАНТИН».

В книгах старого мира авторы любили писать о «переходе рубикона». О точке невозврата. В моей реальности точка невозврата весит четыре тонны армированной стали.

Я повернул тумблер.

Завыли сервоприводы. Семь слоев титана, свинца и кевлара начали смыкаться над нашими головами, отрезая вентиляционные шахты, глуша любые сигналы, замуровывая нас заживо. Щелкнули магнитные замки. Воздух в бункере стал плотным, спертым, изолированным.

[Внешняя связь: ОТКЛЮЧЕНА]

[Сенсоры слежения Системы: ЗАБЛОКИРОВАНЫ]

[Статус бункера: АБСОЛЮТНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ]

Теперь мы были одни. На глубине сорока метров под землей. Только я, мои хирургические инструменты и эта кукла, в глазах которой плескался абсолютный ноль.

— Раздевайся, — бросил я, не оборачиваясь, снимая с подноса свежий нейро-рекордер.

Позади меня раздался тихий шорох ткани. Я знал физиологию подчинения досконально. Когда человек раздевается перед палачом, он теряет последнюю линию обороны. Слой социальной брони падает на грязный пол. Начинается паника. Кожа покрывается мурашками, дыхание учащается, соски твердеют от холода и страха.

Я обернулся.

Она стояла абсолютно голая в центре тускло освещенной комнаты.

Идеальная. И пугающе мертвая.

Ее тело было анатомически безупречным, но в нем не было жизни. Ни единого шрама. Ни одной родинки. Никакой асимметрии, присущей людям, рожденным из утробы. Бледная кожа алебастрового оттенка не покрылась мурашками под холодным обдувом кондиционера. Ее грудь вздымалась с механической точностью — ровно двенадцать вдохов в минуту. Ни румянца стыда, ни дрожи страха.

Я — мясник человеческих душ. Я привык видеть мясо, которое боится ножа. Но что делать с мясом, которое не понимает, что оно живое?

Я подошел к ней вплотную. Ближе, чем допускают правила безопасности. Мое лицо оказалось в сантиметре от ее лица. Я чувствовал запах ее кожи — стерильный полимер и ничего больше. Никаких феромонов.

— Знаешь, в чем проблема инкубаторских? — прошептал я, глядя в ее серые, немигающие глаза. — Вы слишком верите в свою неуязвимость. Ты говоришь, что у тебя нет миндалевидного тела. Что ты не чувствуешь боли. Но боль — это не только эмоция. Боль — это электрический импульс. Это нервные окончания, вопящие о разрушении тканей. Это физика, Ева. А физику я умею ломать.

Моя рука скользнула к бедру. Я вытащил тактический нож с мономолекулярным лезвием, способным резать танковую броню.

— Дай руку.

Она протянула левую ладонь. Пальцы не дрожали.

Динамика власти в этой комнате должна была принадлежать мне. Я был с ножом. Я был доминантом. Но почему-то, глядя на ее раскрытую, доверчивую ладонь, я почувствовал, как по моей шее ползет липкая капля пота.

Я схватил ее за запястье. Пульс под моими пальцами бился медленно и ровно. Удар. Удар. Удар.

Я прижал лезвие к центру ее ладони.

— Последний шанс, кукла, — процедил я, глядя на свои системные логи. Ее показатели стояли на нулях. Никакого выброса кортизола перед неизбежной травмой. — Сейчас твои рецепторы взорвутся.

— Режь, — ее голос был тихим шелестом вентилятора.

Я надавил.

Мономолекулярное лезвие вошло в плоть, как в теплое масло. Я провел линию от основания ладони до указательного пальца, рассекая эпидермис, дерму, жировую прослойку и вскрывая капилляры.

Кровь хлынула моментально. Яркая, красная, густая человеческая кровь. Она залила мою руку, закапала на бетонный пол. Кап. Кап. Кап. Звук разрывал тишину бункера.

Я ждал крика. Ждал, что она отдернет руку, зашипит сквозь зубы, что ее зрачки расширятся от болевого шока.

[Сканирование субъекта Ева: ОШИБКА]

[Болевой отклик: 0%]

[Выброс адреналина: 0%]