Александр Ермилов – «Эхо Падших Светил» Книга Первая: Пробуждение Тени (страница 5)

Элвин, воспользовавшись моментом облегчения, сбросил с себя остатки скверны, этого мерзкого пепла, и всей своей мощью, всем весом, всей яростью, накопленной за эти мгновения, обрушился на последнего противника. Он вцепился в него клыками и когтями, чувствуя под ними холодную, студенистую плоть, и с ревом, используя собственную инерцию и отчаянную силу, сбросил его с моста в бездну, где того мгновенно поглотили и унесли пенные, жадные языки реки.

Наступила тишина, нарушаемая лишь оглушительным, вечным ревом воды и его собственным тяжелым, хриплым, прерывистым дыханием. Боль в плече пылала адским огнем, он чувствовал, как по спине растекается липкая, теплая струйка крови, и каждая капля была напоминанием о смертельной опасности. Он медленно, с огромным трудом, превозмогая слабость, принял человеческий облик, прислонившись к холодной, мокрой, шершавой скале. Его руки тряслись, ноги подкашивались, а в ушах стоял звон.

И тогда его спаситель спустился с утеса. Это был не прыжок, не падение, а скорее легкое, изящное парение, будто земное притяжение для этого существа не имело силы, будто оно было соткано из воздуха и света. Спаситель приземлился на мост беззвучно, словно пушинка, не вызвав ни вибрации, ни звука, и выпрямилось во весь свой рост.

Это была девушка. Ее одежды из мягкого, но невероятно прочного серого шелка, вытканного, возможно, пауками-шелкопрядами из Серебряных Лесов, и темного, лесного зеленого бархата, расшитого тончайшими серебряными нитями, изображающими побеги папоротников и звезды, развевались на ветру, не стесняя движений, облегая гибкое, стройное тело. В длинных, тонких, но сильных руках она держала лук невероятной, почти неестественной красоты – странный, изящно изогнутый, словно вырезанный из единого куска перламутра, испещренного древними, мерцающими голубоватым светом рунами, которые словно бы двигались, переливаясь и меняя очертания. Но больше всего Элвина, привыкшего к грубой, честной силе своего народа, поразили ее глаза – огромные, раскосые, цвета молодого изумруда, глубокие и яркие, как свет, пробивающийся сквозь толщу океанской воды, но сияющие не юношеской наивностью или страхом, а глубоким, древним, бездонным и печальным знанием, знанием, которое тяжким грузом лежало на этих хрупких плечах. И остроконечные уши, чуть подрагивавшие, улавливая каждый шорох, каждый вздох ветра, каждую фальшивую ноту в гимне мира. Она была не человеком и не лайканом. Она была иной, существом из иного времени, из иного мира, застрявшим в этом.

– Ва’лар? – выдохнул Элвин, вспомнив потускневшие картинки из хроник, которые показывал ему старый учитель, сидя у огня в долгие зимние вечера. На тех изображениях они выглядели именно так – прекрасными, неуловимыми и печальными.

Девушка покачала головой, и ее длинные волосы цвета лунного серебра, заплетенные в сложную косу, колыхнулись, словно живые, переливаясь в скудном свете.

– Нет. Ва’лар ушли в иные миры, за Завесу Теней, много веков назад, оставив нам, своим ученикам, лишь отблеск своего знания и бремя своих ошибок. Я – из их последних учеников. Дочь Ордена Летописцев. Меня зовут Айлия. – Ее голос был мелодичным, чистым, как горный ручей, но в нем не было и тени легкомыслия или юношеского задора, лишь спокойная, непреложная уверенность. – А ты, должно быть, Элвин из клана Лайканов Лох-Нора. Мы ждали тебя. Хотя, признаюсь, не на этом мосту и не в такой… компании. Ормэйн предсказывал твой приход, но не столь драматичные его обстоятельства.

Элвин уставился на нее в полном, оглушающем изумлении, забыв на мгновение о боли, о крови, о страхе.

– Ждали? Но как?.. Кто мог знать?.. Откуда? – он запнулся, чувствуя, как слова путаются на языке, не в силах выразить всю нелепость и невероятность происходящего.

– Видения не обошли стороной и нашу Белую Башню, – серьезно сказала Айлия, ее пронзительный взгляд скользнул по кровавому пятну на его плече, и он почувствовал, как она словно бы ощупывает саму рану, видит ее суть. Ее тонкие, светлые брови сдвинулись, выражая беспокойство. – Ты ранен. И серьезно. Это не простая царапина. Их когти несут в себе не просто яд, а саму тень, частицу той пустоты, той изначальной тьмы, из которой они явились. Она выедает не плоть, а душу, остужает кровь, гасит внутренний огонь. Мы должны спешить. У меня есть средства замедлить ее, сдержать на время, но не остановить полностью. Для этого потребуется сила куда большая, чем моя.

Она ловко, с грацией лесной лани, подскочила к Громобою, который тихо постанывал, издавая шипящие, обеспокоенные звуки, и положила тонкую, светлую ладонь на его поврежденный, исцарапанный бок. Из ее ладони полился мягкий, теплый, живой свет, похожий на свет светлячков в летнюю ночь, но несравненно более мощный и сосредоточенный. И под этим светом металл и панцирь механического коня зашевелились, стягиваясь, затягивая рваные раны, словно живая плоть, а глубокие царапины начинали зарастать новым, более прочным сплавом. Громобой успокоился, его сенсоры вернулись к привычному, ровному синему свечению, и он издал короткий, благодарный гудок.

– Арк-Элион гаснет с каждым днем, Элвин, – проговорила она, не отрываясь от работы, и в ее мелодичном голосе зазвучала неподдельная, глубокая скорбь, скорбь по чему-то великому и безвозвратно утраченному. – Его свет становится все бледнее, а тени – длиннее. И древнее зло, дремавшее на самом краю мира, в безднах между реальностями, просыпается от своего тысячелетнего сна. Его порождения становятся смелее, ибо чувствуют слабеющую хватку света. Они чуют твою кровь. В крови Морского Народа, что течет в твоих жилах, есть древняя сила, чистота, против которой они бессильны в своей основе, ибо она – часть того, что они хотят уничтожить. И потому они жаждут уничтожить ее носителя прежде, чем ты осознаешь, примешь и освоишь свое наследие. Ты – угроза для них. И потому – их главная цель.

– Мое наследие? – переспросил Элвин, чувствуя, как голова идет кругом от боли, потери крови, усталости и услышанных невероятных, сокрушающих реальность вещей. – Я всего лишь сын вождя. Я должен был наследовать его топор, его долг перед кланом, а не… не это! Не какие-то ключи и глубины!

Айлия повернулась к нему, закончив исцеление Громобоя. В ее не по годам зрелых, глубоких глазах читалась не детская серьезность, а тяжесть знания, тысячелетнего бремени, которое не должно было лежать на таких хрупких, юных плечах.

– Тот Голос, что говорил с вами у частокола. Он назвал «Первый Ключ». Ормэйн, Верховный Летописец, мой наставник, человек, чья мудрость простирается на столетия назад, верит, что знает, что это. – Она сделала паузу, и ветер в ущелье завыл громче, словно в страхе перед произнесенными словами, завыл о чем-то безвозвратно утерянном. – Он верит, что речь идет о Сердце Океана – древнем артефакте, созданном самими Ва’лар и ауль-на-мир в дни рассвета, в эпоху, когда мир был молод и полон надежд. Оно было спрятано в самых глубоких, недоступных, легендарных расселинах Подводного Царства, куда не заплывал и не заплывет никто из ныне живущих, ибо давление тех глубин раздавит корабль, а тьма съест разум. И летописи, самые древние из тех, что хранятся в наших архивах, гласят, что лишь тот, в ком течет чистая, неразбавленная кровь Морского Народа, может его найти, выдержать его силу и прикоснуться к нему, не будет уничтоженным.

Элвин смотрел на нее, не веря своим ушам, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Подводное Царство? Сердце Океана? Это звучало как сказка, которую рассказывают малышам у костра долгими зимними вечерами, чтобы усыпить их, а не как цель смертельно опасного путешествия, не как его предназначение.

– Но… зачем? – спросил он наконец, и его голос прозвучал хрипло, сломано, полный отчаяния и непонимания. – Зачем оно им? И зачем это мне? Что я должен с ним сделать? Выковать из него меч? Бросить в жерло вулкана?

Айлия мягко, но настойчиво, с силой, что не шла вразрез с ее хрупкостью, помогла ему взобраться на спину залеченного Громобоя, затем вскочила позади него, ее движения были легкими, грациозными и точными, как у танцора. Ее лицо, обращенное к нему, стало суровым, словно вырезанным из мрамора.

– Потому что, согласно древнему пророчеству, что хранится в самом сердце Башни, лишь собрав Три Ключа – Сердце Океана, что управляет водами, Ядро Земли, что держит твердь, и Душу Солнца, что дает свет и жизнь, – можно вновь зажечь угасающее Арк-Элион, восстановить нарушенное равновесие мира и навсегда захлопнуть Дверь, ту самую трещину в реальности, из которой выползает эта нечисть и дует ветер забвения. Если они, слуги Бездны, получат Ключи первыми… – она обернулась, и ее взгляд стал ледяным, пронзительным, полным предвидения грядущего ужаса, – то тьма поглотит все. Свет погаснет навсегда, моря превратятся в лед, а земля – в пустыню. И от Этерии не останется даже воспоминания, даже тени в вечности.

Она легко, почти невесомо тронула поводья, и Громобой, послушный ее прикосновению, тронулся с места, легко неся двух седоков по узкому, опасному мосту на другой берег, словно он шел по широкой дороге.

– Мы должны двигаться быстрее, чем тень, быстрее, чем смерть. Они знают, что ты здесь. Они чувствуют рану на твоем плече, как гончие чуют кровь. И они уже идут по твоему следу. Не отставая ни на шаг. Их много. И они не остановятся.