Александр Эрмес – Баюн. Истории Велеграда (страница 4)

Мужчина покачал головой.

На секунду Руслану захотелось уйти. Потом он вспомнил курицу, мокрые брюки и то, что завтра должна приехать дочь.

Он убрал телефон.

— Я дома живу, — сказал он через стекло. — Руслан. Вы меня видели.

Маленький мужчина встал на стул. Перегнулся через стол и дотянулся до кнопки.

Дверь открылась.

Руслан вошёл.

За столом уже никого не было.

Он обошёл его, заглянул под стол. Отсунул пустую коробку из-под бумаги. Под ногами ничего не шевелилось. До ближайшей двери было шесть метров, и она всё время оставалась у него перед глазами.

У жестяной банки лежала катушка. Чёрная нитка тянулась от неё к трещине в дне разбитой чашки.

Чашка стояла на столе. Все осколки были на месте. Только ручка держалась на чёрных стежках, проложенных сквозь керамику.

Руслан прикоснулся к ней.

Тёплая.

Внутри лежал маленький керамический цветок.

Он оставил чашку там, где нашёл, и поднялся пешком.

Утром он принёс Инге свой конверт. Попросил сначала записать номер телефона и сказал, кому можно отдавать ключ. Потом попросил вернуть его на минуту и передал ещё раз, уже без спешки.

Чашку Нина Павловна получила по почте. Руслан завернул её в три слоя пузырчатой плёнки и написал: «Снова нашёл. Решил, что вам нужна».

Она позвонила, поблагодарила и спросила, понравился ли стул.

Руслан сказал, что, кажется, понравился.

Теперь в этом доме трое людей хранят запасные ключи. Можно никому не оставлять. Многие и не оставляют.

Инга иногда даёт интервью соседям про систему взаимопомощи. Председатель рассказывает, что предложил её первым. Вадим сменил установщика домофона.

А Нина Павловна прислала открытку с моря. Руслан прикнопил её за столом, над жестяной банкой.

На открытке она написала: «Погода хорошая. На работу не выйду».

Я заходил в тот подъезд после её отъезда. Стул занят. Пока держит.

После закрытия

Когда у Платона перестали сгибаться два пальца, до конца смены оставалось сорок минут.

Он сунул руку под холодную воду и смотрел, как струя стекает по запястью. Пальцы онемели, зато вся ладонь горела. За стеной каталась по плитке тележка: Раиса Фёдоровна собирала простыни, а последнего посетителя, который никак не мог найти собственные трусы, уже дважды просили проверить карман пальто.

Бани на Кузнечной закрывались в одиннадцать. Велеград за их окнами продолжал работать: через мост шли грузовики, в соседней пекарне принимали муку, кто-то сигналил так настойчиво, будто пробка могла расступиться из уважения. Здесь ночная жизнь начиналась с выключения света.

Платон хотел дотянуть до этого выключения.

Крышка сервисного люка придавила ему кисть полчаса назад. Он сам убрал подпорку, чтобы поскорее добраться до заевшего крана, и сам подставил руку. Начальник велел обслуживать вдвоём. Второго человека в смене не было уже третий месяц, но приказ оставался исправен.

На кухонном столе у Платона лежал конверт с надписью «Квартплата». В нём не хватало семи тысяч. Премия за месяц составляла восемь.

Поэтому, когда Раиса спросила, чего он так долго моет руки, Платон ответил:

— Да растворитель попал.

Она посмотрела на бутылку жидкого мыла.

— Богатый у нас растворитель. С запахом дыни.

Платон отвернулся.

Эту историю мне рассказала Раиса Фёдоровна, которая умеет молчать не хуже, чем ругаться. Платон потом разрешил оставить его имя и попросил вычеркнуть название пива, которое они пили после. Говорит, выглядело бы рекламой. Не знаю. Если бы я рекламировал что-нибудь, то сметану.

Леонид Сергеевич приехал без пяти одиннадцать. Он управлял банями от имени владельца, носил мягкие ботинки, которые никогда не скрипели на мокром полу, и по воскресеньям бегал для здоровья. Работникам об этом сообщали по понедельникам.

— Что с рукой?

Платон убрал её за спину.

Управляющий вздохнул, попросил показать и сразу сказал, что надо в травмпункт. Платон даже почувствовал облегчение. Потом Леонид Сергеевич спросил, где именно это случилось, и облегчение прошло.

— В тепловом узле.

— Ты же туда один не заходил?

Платон не ответил.

В коридоре остановилась тележка.

— Ясно. Раиса Фёдоровна, вы видели?

— Сейчас вижу.

— Сам момент.

— Не видела.

— Тогда давайте без поспешных выводов. Человеку помочь нужно.

Он говорил тихо и вполне искренне. Платону вдруг стало стыдно за то, что тот приехал поздно вечером разбираться с его глупостью.

— Может, просто ушиб, — сказал он.

— Конечно. Но если оформлять всё сразу, остановим участок, пойдёт проверка. Премиальные придётся придержать. Не только твои.

Раиса поставила тележку поперёк коридора.

— Объясни ему лучше, почему в тепловом узле один человек.

— Потому что второго ещё не нашли. Вы же знаете.

Они посмотрели друг на друга. Платон знал этот взгляд: после него всю неделю приходилось работать между двумя людьми, каждый из которых просил передать другому что-нибудь неприятное.

— Давайте я завтра схожу, — предложил он. — Сейчас само пройдёт.

Леонид Сергеевич помолчал, потом посмотрел на дверь малого отделения.

— Есть ещё вариант. Старый способ. Ночью здесь иногда дают человеку выйти из рабочего дня. Чтобы случившееся осталось в нём.

Раиса выругалась. Не особенно громко, но Платон впервые услышал от неё именно это слово.

— Я сам так однажды выходил, — продолжил управляющий. — Сдал день, получил следующий. Чистый.

— А потом три месяца приходил к восьми вместо десяти, — сказала Раиса.

— У нас был трудный период.

— У тебя. Ты даже на похороны к тестю с телефоном пошёл. Всё спрашивал, открыли ли баню.