Александр Ермаков – Буря во Внеземелье (страница 8)

– Но если все расчёты верны, то всё же почему вашу работу не признали? – профессору Коневу подобный итог казался нелогичным и оттого несправедливым.

– Коллектиум так и не пришёл к консенсусу: их просто выкинуло из сессии.

– По правилу Гнедых? – рискнул предположить Вольф.

– Именно.

– Коллеги, прошу вас, можно понятнее? – Конев впервые столкнулся с этим термином.

– Время сессии ограничено тридцатью минутами. Причём не только рекомендательно, но и технически, – пояснил инспектор. – Хотя столько времени внутри коллектиума мало кто проводит, поэтому и применяется выброс из виртуальности крайне редко.

– Тридцать минут… – профессор быстро мысленно перевёл это в субъективный формат. – Это же больше суток!

– Что показывает: к работе доктора Муравьёва отнеслись со всей серьёзностью, – констатировал инспектор, подумав при этом, что ни одна другая планетарная администрация не стала бы тратить столько времени на амбиции одного из поселян. Техноложцы в этом плане заслуживают уважения.

Впрочем, и горечь Муравьёва, которому отказали в праве перейти в высшую касту, тоже можно понять: именно к этой цели обитатели Теотехны стремятся всю жизнь. А его остановили в половине шага от заветных фиолетовых татуировок и соответствующего им престижа.

У Муравьёва втайне было своё мнение о причинах произошедшего. Дао-Джей считал, что здесь в очередной раз сработало проклятье «цыганского счастья» – череды неудачливых удач, которые преследовали его всю жизнь. Лучшее земное образование и несомненный инженерный дар толкали его в сторону техники, а лиричный и наблюдательный характер – в зону высокого искусства. Ему хотелось не корпеть над чертежами, а вольно творить! Много лет безуспешных метаний по творческим сообществам были кошмаром, от которого его спасла Теотехна – мир, где искусством было именно умелое техническое созидание. И что в итоге? Безнадёжно прерванный полёт к вершине. Но Дао-Джей не стал меланхоликом. Он приспособился и принял роль наблюдателя, пусть несколько циничного, но ни в коем случае не злорадствующего – по натуре Муравьёв был неплохим человеком. Но его любимая внутренняя фраза была: «А я же говорил». Хотя он принципиально никому и ничего не говорил.

– Давайте вернёмся к нашим баранам, – вернулся Дао-Джей к миссии Вольфа, будто ничего не произошло. – Раз ваши поиски на нашей планете принесли вам успех, не окажете ли ответную любезность? У нас тут творится странное в последнее время.

– Конечно, коллега, – инспектор показал жестом, что он весь во внимании.

– Видите ли, – продолжил Муравьёв, – любое общество держится на доверии – на том, что принятые правила неизменны. Но с недавних пор совершенно бытовым фоном звучат предложения, подрывающие самые устои Теотехны. Но всем как будто всё нормально.

Дао-Джей вышел из-за стола и нервно прошёлся по кабинету. Явно цитируя кого-то, он пафосно поднял правую руку и ткнул указательным пальцем в зенит:

– «Данные за двадцать лет показывают снижение продуктивности и общего уровня IQ на фоне растущей миграции. Мы просто обязаны приостановить выезд и въезд, пока не стабилизируется внутренняя динамика. Нужно вернуть баланс на ту высочайшую планку, которую ставит перед собой наше общество».

– Закрыть планету? Серьёзно? – опешил Вольф.

Муравьёв пожал плечами:

– Пока неофициально, но обсуждение уже началось. Святослав, у вас как у инспектора же есть доступ к картам развития? Не подумайте, что я прошу вас злоупотребить положением. Но, может, посмо́трите, что происходит?

– Обязательно посмотрю, – пообещал Святослав.

Доступа к Ядру у него не было, но к ежедневным сводкам – да. Дайджест работал не со слухами и предположениями, а с событиями и фактами, но пропустить смену планетарного вектора такого типа он не мог.

Вольфа отвлёк мигающий браслет – пришло сообщение: с началом второй смены на Гармонии его будет ждать сопровождающий. Кивнув профессору, он извинился перед Дао-Джеем: им пора было идти.

Муравьёв с неохотой отпустил гостей, причём взял с профессора слово, что тот непременно заглянет к нему на днях и они завершат беседу. Вольфу он пообещал собрать более релевантную информацию о происходящем на Теотехне.

Глава 3. Гармония (Расальгети-7)

Кабина телепорта открылась с привычным мягким шипением, и Святослав Вольф шагнул вперёд. Мир, в который он вышел, был полной противоположностью техногенной сферы Теотехны. Открытое, бездонно-голубое небо, воздух резал лёгкие сухим пряным теплом. Казалось, неизвестный художник нарочно стёр облака с полотна, чтобы ничто не мешало бесконечному простору.

На холмах раскинулся город, словно сошедший с древних фресок Эллады в пору её расцвета. Среди оливковых рощ и садов стояли небольшие дома с обязательными мраморными колоннами. Крупные общественные здания выделялись фронтонами и портиками. На высоком холме вдалеке доминировал храм – строгий, с византийскими нотками в куполах, где античная красота сочеталась со старым православием.

Много лет назад Вольф уже бывал здесь, когда колония только вставала на ноги. Терраформирование кислородного, но безжизненного мира казалось тогда утопией. Первая группа состояла из энтузиастов, мечтавших о новом обществе. Они отвергли последние два тысячелетия земных ошибок, пытаясь реконструировать античный идеал – не просто утопию, а общество, где поиск гармонии во всех проявлениях стал главной ценностью. Без тяжёлого багажа старых грехов, на девственной планете, с чистого листа.

Именно в этот мир шагнули Святослав и Альберт. Вольф задержался у инфопанели терминала, а Конев вышел на смотровую площадку и с явным удовольствием обозревал долину.

– Ну, как вид? – поинтересовался Вольф, подходя.

– На редкость умиротворённо, – ответил Конев, жмурясь от солнца. – Каюсь, ни разу не был в Древней Греции, но примерно так себе её и представлял. Хотя, не побоюсь сказать, это самое безбожное расточительство терраформированного пространства.

– А вы приглядитесь, – возразил Вольф с лёгкой улыбкой. – Сады, усадьбы, храмы, скверы – насколько мало вокруг людей… За декоративными входами начинается сеть служебных тоннелей. Под всей этой безмятежной Аркадией еще двадцать подземных этажей – именно там живёт большинство, там энергетика, инфраструктура, гидропоника…

От площадки в сторону города вела на удивление узкая песчаная дорожка. Спутники ступили на неё, и песок мягко заструился под ногами, унося их вперёд с тихим шелестом.

– Вот это поворот! – восхитился Конев, балансируя на одной ноге. – Наши философы где-то откопали довоенный транспортёр.

Вскоре дорожка плавно затормозила, переходя в светлую брусчатку. На ней в ожидании стояла юная девушка в лёгком белом хитоне с золотым узким поясом и в сандалиях со шнуровкой до голени. Волнистые русые локоны перехватывал золотой шнурок. Невысокая, стройная, очень миловидная. К её лицу сердечком и ямочке на подбородке очень просилась озорная улыбка. Но сейчас её светло-голубые глаза смотрели на посетителей со всей серьёзностью.

– Ярцева, – представилась она. – Получила сообщение, что прибывший инспектор нуждается в поддержке.

– Вольф, – отозвался Святослав.

– Конев, – Альберт отвесил галантный поклон. Его взгляд оживился – молодых красивых девушек он считал самыми благодарными слушательницами.

– Ваш мир невероятно динамичен, – заметил Вольф. Молодая женщина казалась ему смутно знакомой, но он не мог вспомнить, где прежде виделся с ней. – Я помню, огороженная зона терраформирования была радиусом едва с километр. А сколько сейчас?

– Больше тридцати, – с ноткой гордости ответила гармонийка. – Очистка атмосферы идёт быстрее плана. Через пару поколений фильтры стен могут стать ненужными.

Неспешная прогулка вывела их в просторный пустой сквер во французском стиле.

– Одно из моих любимых мест, – пояснила девушка. – Наводит на приятные мысли, которыми удобно делиться…

Здесь она сделала паузу, позволяя гостям озвучить их намерения. Святослав не удержался.

– «Музей Сбывшегося Завтра» и особая комиссия Института социологии планеты Эврика собирают рабочую группу по этической модификации Внеземелья, – произнёс он с самым серьёзным видом. – Вы не могли бы порекомендовать учение с Гармонии, которое стоит сделать обязательным для всех колоний? И в паре слов объяснить, почему именно так?

Вежливое внимание на лице девушки сменилось удивлением, а затем озадаченностью и лёгкой паникой.

– Я… я не вполне компетентна в подобных вопросах, – аккуратно начала она. – Вообще… Даже не смогу так сразу. Можно чуть подумать?

Перехватив укоризненный взгляд Конева, она фыркнула:

– Ну знаете! – её возмущение было таким искренним, что дыхание перехватило. Затем она расхохоталась, оценив шутку: – «В паре слов обоснуйте»… Между прочим, «стандартам» совсем не подобает прилетать на Гармонию, чтобы издеваться над бедными девушками! – в притворном гневе добавила она и по-девчоночьи показала язык.

Вольф широко улыбнулся. Наконец вспомнил:

– Ирма!

У инспектора была отличная память на лица. С Ярцевой он пересекался семь лет назад, и обстоятельства были неординарными. Юная Ирма тогда с пылом защищала новое учение на теологическом коллектиуме. Сценарий прошёл гладко, идея получила статус. Девушка в восторге представляла Вольфа автору учения и своим соученикам как непредвзятого инопланетника, отстоявшего правоту.