Александр Ермаков – Буря во Внеземелье (страница 10)

Отец Яков слушал, сложив на столе руки и не перебивая. Когда она закончила, в келье повисла тишина, наполненная лишь щебетанием птиц.

– Ну, про армию злодеев-поработителей ты немного преувеличила, – наконец сказал он. И в его голосе прозвучали явные весёлые нотки.

Ирма было вскинулась, но монах уже поднял руки в успокаивающем жесте и посерьёзнел.

– А вот про «прозревших», к моему глубокому сожалению, ты права, – на его лице при этих словах проре́зались мрачные морщины. – Тень действительно возвращается в мир.

Он медленно поднялся и сделал несколько шагов, ведя рукой по резьбе деревянных перил.

– Бакунин – отнюдь не единственный, – с горечью сказал монах. – И не он придумал игры с потерянными людьми. Старая песня: мир несовершенен, потому что в нём есть «другие». И если очистить мир от этих «иных», наступит золотой век. Греки назвали это «ги́брис» – дерзостью, ведущей к погибели. Христиане – «гордыней», матерью всех грехов.

– Но они же искренне верят в то, что несут свет! – воскликнула Ирма.

– Самые страшные костры разжигают искренне верующие, дитя моё, – тихо сказал Яков. – Сомнение – удел взрослого ума. А слепая вера – оружие ребёнка, который нашёл спички. Бакунин… он не злодей. Он симптом тревоги и неудовлетворённости. А когда всё бессмысленно и скучно, люди ищут простые ответы и вождей.

Он снова сел, и от его голоса, ставшего ещё тише, по спине Ирмы побежали мурашки.

– У кого достаточно сил, чтобы биться с внутренними демонами в одиночку? А объединяясь против внешнего зла, люди перестают видеть его в собственном сердце. Ты спрашиваешь, откуда тень? Она всегда здесь. Но сейчас… – отец Яков положил руку на лежащую рядом газету. – Я читаю о событиях, которые неумолимо двигают мир в одном направлении. Как будто кто-то нашёл ключи ко всем дверям и начал вкачивать в нас яд сомнения.

– Кто? – прошептала Ирма, чувствуя, как холодный комок сдавил ей горло.

– Не знаю… – отец Яков прикрыл глаза. – Но я вижу ритм, который толкает к одним и тем же выводам: нужно сломать, очистить, начать сначала.

– И что делать?

– То, что ты уже делаешь, – ободряюще ответил отец Яков. – Видеть. Сомневаться. Не давать страху затмить разум, а злости – выдать себя за добродетель. Самое сильное оружие против любой лжи, любой тени – это не меч, а огонь внутри.

Он благословил её простым движением руки. Ирма вышла из кельи, и её охватил контраст: физическое тепло солнца и ледяное прозрение внутри. Мир катится к черту? Ну и пусть. Если отец Яков считает, что оружием должно быть трезвомыслие, то она будет готова!

День второй

Глава 4. Спартак (Неккар-2)

Это был крайне своеобразный мир. Здесь обретали родину те, чья природная агрессия не могла быть подавлена без слома личности. Изолировать человека за то, что он может совершить, но ещё не совершил? Это было несправедливо.

Так родился Спартак. Здесь предрасположенность к гневу не подавляли. Более того, её культивировали. Но только в рамках особой культуры и тщательного регламента. Любая драка была ритуалом, состязанием, где ни победитель, ни побеждённый не роняли статуса, а просто перемещались на ступень, ведущую к честному реваншу.

На этой планете Вольф не был давно. Прямо на входе его встретила пятёрка колоритно одоспешенных гоплитов. Один шагнул вперёд, оценив нагрудный знак старшего инспектора:

– Добро пожаловать на Спартак!

Рукопожатия здесь заменяли более мужским приветствием – ударом в плечо. Для хороших друзей – можно и в челюсть. Для гостей приветственная зуботычина считалась актом подготовки к местному колориту.

– Я сегодня без посылки. Личная встреча, – заявил Вольф.

Бойцы переглянулись. Слово снова взял первый:

– Вы ведь знаете, что все гости должны пройти испытание?

Для инспектора стартовая потасовка была одной из причин редких визитов на Спартак. Но дело не терпело отлагательств. Даже получить несколько зуботычин было допустимо. Сила воли шла в зачёт. Как вариант – дуэль на шокерах.

– Давайте шокеры и вашего лучшего стрелка, – изобразил бодрость Вольф.

Привратники переглянулись ещё раз.

– Инспектор, как давно вы у нас не были? Правила входа с начала этого года – поединок на арене, на холодном оружии.

Вольф решил, что ослышался:

– Простите, что?

Гоплит движением руки переслал ему с браслета «Правила гостевых боёв». С каждым абзацем глаза Святослава всё сильнее лезли на лоб.

– Вы это серьёзно? – наконец выдавил он.

– Да, – подтвердил гоплит. – Настоящее оружие, никаких ограничений. Первого, кто не может продолжать, немедленно отправляют в телепорт-кабину прямо с арены. Чем биться – выбираете сами.

Он махнул рукой в сторону стойки с оружием. Столько начищенной стали сложно было не заметить. Ладно бы спортивный спарринг – Вольф когда-то занимался кендо. Но здесь висело боевое оружие. Мечи, сабли, алебарды, фламберги. Ни брони, ни щитов, ни умной блокировки опасных ударов.

– А если кому-то голову отрубят – что в страховой пишете? – он постучал пальцем по лезвию топора.

– Пока такого не было, – флегматично заметил смотритель арсенала. – У нас не гладиаторские бои. Работают по красоте, показывают техники. Для гостя всё оформят филигранно.

– Служаки мигом доставят раненого в кабину телепорта, – присоединился гоплит. – Уйдете в «цифру», вернетесь обратно целым и невредимым. Все очень аккуратно.

На языке у Святослава вертелись другие слова. Подписаться на то, чтобы тебя изрубили на куски, – это не сумасбродство. Это опасный бред.

– Дайте минуту подумать, – сказал он. – И где тут можно лицо сполоснуть?

Зайдя в гигиенную, он быстро набрал на браслете номер того, за кем прибыл на планету: Александра Жанботаева. Через несколько секунд на коммуникаторе высветилось лицо полковника, с кем-то спорящего.

– Слушаю! – сердито бросил он в трубку, не поворачиваясь к Вольфу.

– Александр Павлович, не сильно отвлекаю?

Жанботаев посмотрел на звонящего:

– Святослав Александрович? – его удивление сменилось редкой улыбкой. – Какими судьбами?

– Я в гости к вам. И меня убедительно хотят нанизать на входе на шампур. Просто уточняю – битва на арене – это теперь обязательно?

Жанботаев побагровел и резко поднялся:

– Ждите и ни на что не соглашайтесь. Сейчас буду!

Вернувшись в зал, Вольф скопировал из инфостойки текущие данные и прислонился к стене, листая их на браслете и игнорируя гоплитов.

Полковник вошёл в терминал через десять минут. Он хотя и прибыл в сугубо мирной, домашней одежде, но с гражданским его перепутать было сложно. На голову выше инспектора, в полтора раза шире в плечах, с фигурой борца-тяжеловеса, он не производил впечатления отставника. Несмотря на солидный возраст и почти полностью седой ёжик волос на голове, движения оставались плавными и выверенными. Сейчас на его квадратное лицо, с которого можно было лепить классический скульптурный портрет римского легионера, вернулась привычная бесстрастность. Не обращая внимания на вытянувшихся по стойке смирно гоплитов, он подошёл к Вольфу и аккуратно отвесил ему такую оплеуху, что у инспектора зазвенело в ушах.

Оказав таким образом уважение и обозначив радость от встречи, Жанботаев медленно развернулся к старшему гоплиту. Массивный подбородок выдвинулся вперед. Чёрные, доставшиеся ему от степных предков глаза вцепились в старшего смены.

– Йоффи, дорогой, здравствуй… – голос Жанботаева прозвучал настолько по-доброму, что сразу хотелось развернуться и бежать. – Помнишь, мы разговаривали про гостевые поединки? – он подходил всё ближе, неспешно потирая кулачищи. – Я же показывал, как именно надо приветствовать встречающих. Ты не разобрался? Так давай ещё раз покажу.

В этот момент полковник выдал не чисто символический, а наоборот настоящий, крепко поставленный удар. Бедного энтузиаста новых обычаев снесло на метр назад, где он с лязгом доспехов впечатался в стену и тихо осел на пол.

Повернувшись к остальным, Жанботаев оценил их безупречную стойку.

– Хорошего наставника оценивают по тому, насколько хорошо усваиваются его уроки. С вами лично я на тему арены не говорил. Поэтому есть вероятность неосознанных ошибок.

Ни один мускул не дрогнул на лицах бойцов. Только глаза сверкали с всецелой готовностью слушать уважаемого полковника.

– Правила гостевых поединков – это про поведение на арене. А выйти на неё – это наше приглашение. А НЕ ОБЯЗАННОСТЬ! Ещё раз услышу подобное – все отправятся к песчаным мастерам тренировать внимательность. Свободны.

Оставив гоплитов приводить в чувство старшего, Жанботаев вернулся к Вольфу:

– Слава, друг мой! Как я рад тебя видеть!

– Насколько сильно ты рад, у вас тут определить просто, – потирая щёку, изобразил брюзжание Вольф.

Вместо ответа полковник полуобхватил его за плечи и повёл к выходу:

– Пойдём, пойдём. Хватит на вокзале торчать…

Воздух снаружи был сухим, жарким и ощутимо горчил полынью.

– Не глянешь, куда тебя этот дурак отправить хотел? – полковник придержал Вольфа у голопроектора рядом с входом для зрителей.

Для протокола посмотреть стоило.