Александр Ермаков – Буря во Внеземелье (страница 2)

Но даже из людей на высоких постах мало кто представлял все возможности уникального квантового вычислителя: в публичное поле выпускались лишь малые части мозаики. Рассчитанные Ядром подробные линии реальности всегда оставались в закрытой части музея. Именно в неё и направлялся сейчас Святослав Вольф.

Пройдя через неприметную дверь в одном из боковых коридоров, он оказался в небольшом тамбуре, где приложил к сканеру пропуск. С лёгким шелестом массивная внутренняя дверь захлопнулась, оставляя позади сонную Москву и легкомысленные выставочные залы. Здесь начинался совсем другой мир.

В «служебном» крыле располагалось отнюдь не пыльное хранилище. Это было сердце огромной организации. Десять наземных и шесть подземных этажей, лабиринт кабинетов, лабораторий, складов, производственных модулей и межпланетных телепортов. Научный, аналитический и административный центр, который вот уже сто лет рассчитывал и рекомендовал оптимальные траектории развития для всех колоний Внеземелья.

Сейчас здесь царил разгар рабочего дня. В коридорах – оптимистичная суета, из-за приоткрытых дверей доносился смех. Если выйти из служебной телепорт-кабины второго этажа, пройти пятнадцать метров по коридору на юг, повернуть направо и одолеть ещё пять, открывалась дверь с аккуратной табличкой: «С. А. Вольф, старший инспектор».

На этот этаж недавно перевели весь сектор исследований и аналитики, большинство сотрудников которого годились Вольфу во внуки. После того как он с боем отстоял свой старый кабинет с видом на реку, среди молодежи за ним закрепилось ласково-ироничное «дядя Слава». А вместе с прозвищем – обязательная общественная нагрузка: рассказы о «внешниках», байки из колоний и ответы на вопросы о самых странных мирах.

Святославу это не мешало. Наоборот, здесь пахло свежесваренным кофе, новой электроникой, юным задором и едва уловимым запахом озона от работающих проекторов. Совсем не так, как в стерильно-тихих подземных коридорах инспекторского крыла, где в воздухе вечно висел аромат старой бумаги из соседних архивов и едва слышный гул систем охлаждения.

По пути к кабинету с ним поздоровались минимум семь раз, всучили два инфокристалла: «Надо бы глянуть». Браслет на запястье вибрировал почти непрерывно – шли накопившиеся за выходные сообщения.

Наконец, прикрыв за собой дверь, Святослав оказался в своём маленьком, тщательно обустроенном мире.

Хлопок в ладоши – и жалюзи послушно разошлись, открывая панораму: сквер, залитая утренним солнцем набережная, неспешная Москва-река. Ожили настенные проекции – свежие сводки, графики, тепловые карты тысячи колонизированных миров.

На полке – раритетные бумажные книги и бронзовый бюст Юрия Алексеевича. На зелёной кожаной столешнице старого дубового стола мигал сигнал внутреннего коммутатора. Обычное утро обычного понедельника.

Святослав прошёлся вдоль рабочей стены, скользя взглядом по панелям. Реальность вела себя послушно.

Только после этого он обратил внимание на настойчиво мигающее бордовое уведомление:

«Зал совещаний, 7-й этаж. Немедленно».

Метка – три минуты назад. Судя по сводкам со стены, форс-мажора не наблюдалось. Бежать сломя голову смысла не было, поэтому пять минут на смену обычного костюма на строгий форменный комбинезон, выравнивание лацканов перед зеркалом и аккуратное размещение походных гаджетов на служебном поясе. Инспектор всегда должен быть готов к мгновенному броску – в любую точку Галактики и в любой момент.

Теперь можно было идти узнавать, что за срочные и неотложные дела могли вдруг возникнуть в музее.

Обеспечив деловое выражение лица и чуть ускорив шаг, Вольф сумел на этот раз без задержек пройти по коридору. Да и в целом смена повседневного костюма на экспедиционный сразу делала его более похожим на человека, занятого ответственным делом. И потому всего через минуту он уже спокойно выходил из лифта на нужном уровне.

Верхние этажи разительно отличались от офисно-деловых мест обитания рядовых сотрудников. Свет здесь был приглушённым, на полу – паркет и ковровая дорожка. Старомодные деревянные панели на стенах, лепнина на высоком потолке.

Музейная атмосфера передавалась здесь ещё сильнее, чем в открытых для публики экспозициях. В нишах на подиумах – редкие экспонаты. Лампы аккуратно выхватывали из теней картины «настоящей истории»: известные шедевры из Третьяковки, переписанные так, словно их авторы были очевидцами изображённых там событий.

Александр Невский отнюдь не позировал под алым стягом. Он сидел в заваленном шкурами шатре под трепещущим пламенем жирной лампады и пытался убедить в чём-то группу бородачей в доспехах из кожи с железными нашивками.

Вместо Ивана Васильевича, в отчаянии сидящего над истекающим кровью сыном, боярин Иван из рода Рюрика с почерневшим лицом слушал гонцов, принёсших весть о том, как царь Симеон Бекбулатович зарубил его наследника.

Галерея продолжалась вдаль и уходила за плавный поворот коридора. В другое время Святослав не преминул бы пройтись вдоль нее – картины регулярно обновлялись. Но зал совещаний располагался как раз у самого лифта, так что пришлось отложить осмотр.

Дверь была полуоткрыта, словно намекая: кого звали – заходите, остальным – не отвлекать. Изнутри шёл негромкий гул голосов. Так что действительно шло совещание, а не завуалированный вызов на ковёр.

На вошедшего Вольфа собравшиеся за дальним краем длинного стола не обратили внимания. Все они сейчас, подобно группе заговорщиков, внимательно смотрели внутрь висящего в воздухе матового куба: голопроекция и звук были скрыты от посторонних взглядов.

Помимо «карбонариев», в комнате было ещё несколько человек в форме техподдержки. Они негромко переговаривались возле столиков, где обычно стояли напитки и лёгкие закуски. Сейчас же там были разложена аппаратура и развёрнут компактный сервер.

Среди них, к счастью, оказалось и знакомое лицо – Юра «Говорит Москва» Токарев. Тот также работал на втором этаже, часто заходил к Святославу в поисках компании для столовой, и в целом они приятельствовали. Необычное прозвище Юра получил из-за одного международного вызова, где после долгих безуспешных попыток с той стороны понять, с кем они говорят, и родилась ставшая мемом фраза. Впрочем, Токареву она подошла: он был неиссякаемым источником свежих новостей и слухов. Чтобы войти в курс дела, лучшей кандидатуры было не найти.

Вольф вдоль стены подкрался к Юре и, получив приветственный кивок, тихо спросил:

– Не расскажешь, что происходит? Вызвали, а в чём дело, не сказали.

– Да ерунда какая-то атипичная приключилась, Святослав Александрович.

По словам Токарева, ночью на внутренний адрес директора музея пришло письмо извне. Разумеется, самому Куйбышеву это не понравилось: не положено непонятно кому знать служебные контакты высокого начальства. Послание вдобавок оказалось зашифрованным. Причём очень старым кодом, времён чуть ли не Новой войны.

– Мусор из больших данных уже второй век дрейфует по сети, – флегматично заметил Святослав. – Этот спам тысячу лет чистить будем.

Юра согласно кивнул и продолжил рассказ. Вызванный к Куйбышеву администратор поколдовал немного и сказал, что подобного ни разу не видел. И вызвал себе на помощь как раз Юру, который был мастером по архивам и с шифрами прежних эпох общался чуть ли не ежедневно. Токарев сменил за клавиатурой админа и быстро распаковал письмо. После чего всё и закрутилось.

В письме оказался файл, для запуска которого требовалось снять ещё один шифр. А здесь уже стояла метка LIKA.v1.2051.

Первым порывом Токарева было разбить планшет. И только проявив чудеса хладнокровия, он вместо этого открыл консоль и заблокировал весь входящий и исходящий трафик в музее. Затем вызвал аварийную команду. И лишь после обрисовал директору ситуацию: так, мол, и так, прислан очень нехороший код. Грозящий большими неприятностями. Куйбышев поглядел на него исподлобья и со значением сказал: «Разберитесь».

– Постой, – уточнил Святослав. – Так пока меня не было, на нас совершили кибератаку?

– Обошлось на этот раз, – Юра только рукой махнул. – Ложная тревога. Просто в нашей области, когда видишь «Лику» – это словно удар кулаком в лицо.

– Так предел вычислений мы не нарушаем, мощности для настоящего вируса в нашей сети не хватит, в чём проблемы? – Святослав честно пытался разобраться в происходящем.

Токарев взглянул на инспектора с сожалением.

– Отморозки, которые шатдаун в 2052 году устроили, сделали не один, а очень много вирусов, – снизошёл до пояснения шифровальщик. – Своё отдельное место в круге проклятой матрицы они заслужили. А вот мне случайно запустить одну из их левых разработок вообще не в кайф.

Вольф попытался связать тихое деловое совещание, группу вполне спокойных техников и катастрофу из старых учебников. Не складывалось.

– Ты очень спокойно это говоришь, – заметил он Токареву.

– Это я сейчас такой, – мрачно ответил тот. – Ты бы час назад на меня посмотрел.

В общем, судя по его рассказу, собрав людей, они перенесли послание на отдельный физический носитель. Здесь он кивнул в сторону угла с техниками. И пока другие проверяли главный сервер, в свободном конференц-зале развернули экспресс-пункт по безопасной проверке директорской корреспонденции.