Александр Ережов – Вернусь через 10 лет (страница 6)

— Да-а... Я решил показать его только тебе. Не говори никому, ладно? А то начнут клянчить, просить поиграть...

— Я могила, ты меня знаешь, — Тони осторожно вернул корабль на стол.

— Пойдём лучше на улицу. Ты на велике?

— Конечно!

— Ну тогда погнали!

Мы пронеслись мимо мамы так быстро, что она не успела и слова вставить. Запрыгнули на велосипеды и умчались куда глаза глядят. Июньское солнце Монтаны припекало, а свежий ветер бил в лицо, обещая бесконечное лето. До школы была целая вечность, и от этой мысли мир казался ещё прекраснее.

Но даже крутя педали, я не мог выкинуть мечту из головы. Мысли витали где-то там, наверху. Как туда попасть? Кто проложит дорогу в эту безмолвную темноту? Пока я «летал» в своём воображаемом космосе, реальность исчезла. В ушах словно стояли пробки — я не слышал ничего, кроме собственного дыхания.

— Крис, стой! Дорога! — истошный крик Тони прорезал мой транс в последнюю секунду.

Я ударил по тормозам так, что покрышки взвизгнули по асфальту. Прямо перед моим передним колесом, обдавая жаром и едким запахом солярки, пронеслась тяжеленная фура. Грохот многотонной машины на мгновение заглушил всё остальное.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я пригнулся к рулю, пытаясь унять дрожь в коленях и отдышаться.

— Ты как? — Тони подкатил вплотную и положил ладонь мне на спину. Его рука заметно дрожала.

— В порядке... — я с трудом сглотнул. — Просто задумался.

— О чём таком можно думать, чтобы не заметить грузовик? О том шаттле?

— Ну, почти...

Мы поехали дальше, теперь уже медленно и осторожно. День не потерял своих красок, но внутри поселился колючий холод. Я вдруг понял: всё могло закончиться здесь, на этом перекрёстке. И тогда моя большая мечта не имела бы больше никакого смысла.

Мы с Тони пропадали весь день. Просто катались, гуляли и объедались всякими сладостями на деньги, которые ему тайком дала бабушка. Мы не вспоминали о домашней еде и скучных обязанностях — мы просто наслаждались этим днем, выпивая его до капли. Я мог бы с уверенностью сказать: это был мой второй день рождения. В прямом и в переносном смысле…

Я вернулся домой только к вечеру, уставший, но бесконечно счастливый. Бросил велосипед прямо у порога и ворвался в дом, готовый поделиться своим восторгом. Но картина, которую я застал, в клочья разорвала все накопленные за день эмоции.

Отец был пьян. Снова.

Они сидели на диване. Мама пыталась его успокоить, а он, низко склонив голову и обхватив её руками, сверлил взглядом пол. Я бегло осмотрел маму — на ней не было следов ударов. "Пока всё не так плохо", — пронеслось в голове. Может, сегодня пронесет? Мама заметила меня и одним только взглядом дала понять: "Уходи. Не подходи к нему". Я послушался. Стараясь не шуметь, я проскользнул в свою комнату и рухнул на кровать.

Я лежал в темноте и почти молился, чтобы эта ночь прошла тихо. В моей детской голове не укладывалось: зачем он это делает? Вчера у нас был такой классный день на Звездном холме, мы были так близки... а сегодня он снова превратился в чужого. Ладно, если бы алкоголь приносил ему радость, но нет — после него отец всегда становился мрачным, раздавленным и злым. Я искренне пытался понять, что его гложет, но ответов не было. В тот вечер я понял: звезды гораздо понятнее и честнее, чем люди, которых ты любишь.

Я долго не мог уснуть. Сидел в темноте, превратившись в слух, и караулил тишину за дверью, боясь пропустить момент, когда маме понадобится помощь. Я был на страже до самого рассвета, но в доме было тихо. В конце концов, усталость после этого безумного дня взяла своё, и я провалился в тяжелый сон.

Утром я вскочил с кровати с ощущением, что и не спал вовсе. Солнечный свет заливал комнату, и меня тут же прошила паника: я всё проспал. Что там случилось, пока я был в отключке? Я бросился на кухню.

Всё выглядело пугающе нормально. Только отец казался каким-то помятым и серым. Они сидели за столом. Я замер, глядя на отца, а он поднял глаза на меня. В его взгляде читался стыд — густой и липкий. Внутри меня кипели вопросы и претензии, мне хотелось кричать, требовать ответов... но вместо этого я чувствовал только обжигающую жалость. Я хотел того отца, с которым можно смеяться, а не этого — разбитого. Я хотел открыть рот, но слова застревали в горле. Он смотрел на меня так, словно и без слов знал всё, что я хочу сказать.

— Вот мы все и в сборе, — мама прервала эту звенящую паузу. Она поднялась и принялась возиться у плиты. — Давайте завтракать.

Я молча сел напротив отца. Смотреть ему в глаза было физически больно.

— Кристофер, — негромко произнес он. — Прости своего непутевого отца. За всё.

— Пап... мы же всего два дня назад были на холме. Всё было отлично. Что случилось?

— Есть вещи, которые ты пока понять не сможешь, — он грустно усмехнулся. — Подрастешь — может, я и смогу тебе объяснить.

— Скажи сейчас! Я всё пойму! — выпалил я, подавшись вперед.

Отец на мгновение замолчал.

— Скажу тебе только одно, сынок... Бывают раны, которые никогда не затягиваются. И болят они так сильно, что хочется просто выключить этот мир.

Я задумался, пытаясь найти логику в его словах. Я осмотрел его: он был цел, никакой крови или бинтов. Что это за раны такие? Я не понимал.

— Почти готово! — мама снова решила разбавить обстановку, ставя на стол тарелку с пышными панкейками, политыми кленовым сиропом. — Ешьте, пока горячее.

Пока мы ели, мама отчаянно пыталась склеить осколки нашего утра. Она болтала о пустяках, поднимала какие-то бытовые темы и делала вид, что всё в порядке. Я хотел ей верить, но холодные сомнения не покидали меня. Мы завтракали и даже общались — почти как обычная, нормальная семья, старательно забывая о вчерашнем дне. Хотя вчера и не случилось ничего непоправимого, само ожидание катастрофы отравило мой сон.

Отец собрался и ушел на работу. Я проводил его взглядом до самого поворота. Он чувствовал мой взгляд — полный немой надежды на то, что сегодня вечером он вернется домой прежним. Дождавшись, пока он скроется из виду, я повернулся к матери.

— Мам, ты мне хотя бы скажи... Что это за раны у папы?

Мама подошла и крепко прижала меня к себе.

— Крис, у твоего отца было очень трудное детство...

— Но как мы можем ему помочь? — я уткнулся ей в плечо.

Она молча гладила меня по голове. В этом жесте было столько нежности и столько бессилия.

— Не знаю, сынок. Когда мы решили создать семью, я была уверена, что нашей любви хватит, чтобы со всем справиться.

— Но ведь должно быть решение! — я обнял её еще крепче. — Мы не можем просто смотреть.

— Он должен найти этот путь сам, Крис. Только сам.

Для меня это стало величайшим вызовом. Я закрыл глаза и начал представлять, как нахожу некий секретный ответ, магическое слово, после которого отец исцеляется, и мы навсегда становимся счастливыми. От этого воображаемого триумфа на глаза навернулись слезы счастья. Я поднял голову, глядя на маму сквозь соленую пелену.

— А что мы будем делать... если ответ так и не найдется?

Мама увидела мои мокрые глаза, и её лицо мгновенно изменилось. Тень осознания пролегла у неё между бровей. Она просто смотрела на меня, и в этой долгой тишине я прочитал ответ, который она так и не решилась произнести вслух.

ГЛАВА 4

Месяц. Ровно месяц с того страшного дня, а я всё ещё наглухо заперт в своих воспоминаниях, как в тесной клетке. Говорят, нужно «отпустить», но как отпустить то, что было твоим единственным, абсолютным смыслом жизни? Моя жизнь просто замерла. Я не работаю, кое-как существую на остатки прошлых накоплений и тупо жду, когда один пустой, серый день сменит другой.

Я сполз с дивана — единственного места в квартире, которое ещё казалось мне безопасным — и медленно поплёлся в ванную. Заплаканное зеркало встретило меня чужаком. За этот месяц я заметно обрюзг, оброс колючей, неухоженной щетиной, а взгляд стал совсем стеклянным, неживым. Страшно смотреть на человека, в котором полностью погас свет.

«Что бы ты сказала мне сейчас, Джоди? Что я слабак? Обычная тряпка?»

Я бы даже не стал с ней спорить.

Она была настоящим чудом. Редким, подлинным. Кажется, сама судьба вела нас друг к другу годами только для того, чтобы сейчас я стоял здесь, в пустой, вымороженной квартире, и задавал немому отражению один и тот же безумный вопрос: «За что?». Но мертвая тишина кафеля не умеет отвечать.

Я плеснул в лицо ледяной водой и вернулся в темную гостиную. Часы показывали семь вечера. Я проспал весь этот день, и это меня уже даже не удивляло. Утро, вечер — какая теперь разница, если в доме всё равно беспросветно темно.

Целый месяц абсолютной, давящей тишины. Но иногда мне отчетливо кажется, что я слышу детский смех из запертой спальни девочек, или физически чувствую утренний запах свежего кофе, который Джоди обычно варила по утрам. Эти фантомы медленно убивают меня изнутри. Я знаю точно: если я не выберусь отсюда в ближайшее время, этот дом станет моей могилой.

Внезапно тишину разорвал резкий звонок. На экране телефона светилось лицо улыбающегося Тони. На этой старой, сделанной в клубе фотографии он выглядел таким счастливым, что сейчас это казалось мне жестокой издевкой. Весь этот месяц Тони отчаянно пытался вытащить меня со дна, но сейчас его вечная энергия и бодрость только дико раздражали. Мне не нужны были жалостливые спасатели. Мне нужна была тишина, в которой я мог бы окончательно и бесследно исчезнуть.