Александр Ережов – Вернусь через 10 лет (страница 2)

— Крис, твою мать, что ты творишь?! — яростно прошипел Тони. Я боковым зрением видел, как он побледнел за своим пультом, лихорадочно пытаясь убавить громкость моего микрофона.

Но я его уже не слышал. Я смотрел на застывшие, натянутые улыбки гостей. Маски начали трескаться.

— А я вам скажу, дорогие друзья. К сожалению, этот день ничем не отличается от сотен других. Это не праздник любви. Это просто выгодная сделка.

— Хватит! — Мэр резко сорвался со своего места в первом ряду, перебивая меня на полуслове. Его лицо налилось пунцовым, багровым цветом от ярости. — Всем здесь всё и так прекрасно известно, парень! Не порти людям праздник. Просто делай свою чертову работу. Скажи то, что должен сказать по сценарию!

Такого отпора я не ожидал. Земля словно ушла у меня из-под ног. В своих мыслях я рисовал совершенно другую картину: я думал, что буду гордиться собой — вскрою ложь, брошу микрофон на подиум и уйду непобежденным героем. Но вместо триумфа внутрь ледяным потоком хлынула абсолютная, выжигающая пустота.

Гости смотрели на меня не с яростью, а со скукой и раздражением — как на дурака, который устроил глупую сцену. Хотя я всё сделал по совести. Что-то в этом мире явно было в корне не так. Или, может быть, это я сам сбежал с какой-то другой планеты?

Я на мгновение полностью потерял дар речи. Воротник рубашки стал удушающе тесным. Я ведь всерьез, наивно верил, что оказываю услугу этой девчонке-невесте и её отцу, вытаскивая правду наружу. Но выяснилось, что ложь здесь всех устраивала. Все были к ней готовы, все приняли её правила. Все, кроме меня.

Мне больше ничего не оставалось. Ситуация была проиграна. Сглотнув вязкую, горькую слюну и едва удерживая дрожь в руках, я снова поднёс микрофон к губам и выдал заученную фальшивку:

— Дамы и господа! Впервые как муж и жена — Майкл и Эмма!

Я резко развернулся и пошёл прочь с подиума, прочь с этого проклятого берега. Вслед мне Тони тут же включил что-то вызывающе лёгкое, попсовое и позитивное — ему нужно было поскорее замазать, утопить мою правду в громкой музыке, чтобы испуганные гости снова почувствовали себя в безопасности и вернулись к своим маскам.

Я шел мимо шатров, глядя на всё это чужое празднество, на эти столы, ломящиеся от бесчисленного количества дорогой еды, на эти радостные, фальшивые лица… Но лица ли это были? Удивительно и страшно: они ведь знали всю грязь с самого начала, с первой секунды, но это ни на мгновение не помешало им веселиться дальше.

Тони нагнал меня уже у самой парковки, когда я подходил к машине.

— Какого чёрта ты творишь?! — тяжело задыхаясь от бега, он мертвой хваткой вцепился в мое плечо и резко развернул к себе. — Куда ты собрался, Крис? Мы ещё не закончили, там люди ждут!

Я медленно перевёл на него свой пустой, выгоревший взгляд.

— И какой смысл мне там оставаться? — я спокойно, но твердо сбросил его руку со своего плеча. — Я облажался, Тони. Я просто хотел быть честным. Но в этом месте честность выглядит как чистое безумие.

— Да тебе же не заплатят ни цента! Ты об этом вообще подумал?! — Тони в полном отчаянии всплеснул руками, глядя на меня как на умалишенного.

— Плевать. Мне и самому теперь не нужны эти деньги. Не после того, что я здесь услышал.

Я отвернулся от него, глядя на серую ленту дороги, которая уходила прочь от озера, в сторону далеких, молчаливых гор Монтаны.

— Ты продолжай, — бросил я, не оборачиваясь. — Весели их дальше. Потом расскажешь, как всё прошло. Увидимся.

Тони больше не пытался меня остановить. Я чувствовал спиной, как он просто стоит посреди парковки и смотрит мне вслед, пока я не скрылся за деревьями. Я кожей ощущал его немой вопрос, который буквально повис в прохладном озерном воздухе: «Зачем? Бросить всё, подставить самого себя... и ради чего? Ради какой-то призрачной правды?»

Я знал Тони с самого детства и слишком хорошо понимал, что сейчас происходит у него в голове. Между нами впервые пролегла невидимая, глухая пропасть. Тони ведь тоже прекрасно видел, что всё происходящее на этом берегу — лишь дорогая фальшивая декорация. Но он был готов с этим мириться. Он умел вовремя закрывать глаза, когда это было выгодно. А я — не умел. И в этот момент я еще не знал, в чем моя главная беда. Или моя единственная сила.

Я дошёл до машины, тяжело рванул на себя дверь и буквально рухнул в салон своей синей «Вольво». Положил руки на руль и навис над ним, уткнувшись лбом в холодную кожу. Внутри кипел ядовитый, удушающий коктейль из дикой злости на этих циничных людей и жгучего, липкого стыда за то, что я только что у всех на глазах утворил.

Разум запоздало начал трусить. «Ох, дурак, лучше бы ты промолчал... Зачем полез?» — лихорадочно пронеслось в голове. Я заставил себя сделать несколько глубоких вдохов, с трудом взял дрожащие руки в кулак и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался глухим ворчанием, руль привычно завибрировал под ладонями. Я включил передачу и медленно выехал со стоянки, оставляя эту ярмарку лицемерия позади.

Я ехал мимо одинаковых вечерних домов и тусклых витрин, судорожно пытаясь собрать себя по кускам и сохранить остатки самообладания. Это был по-настоящему паршивый, выматывающий день. Один из тех дней, когда сдираешь кожу и слишком отчетливо понимаешь, насколько всё прогнило вокруг.

Иногда я почти жалел, что так сильно отличаюсь от остальных. Слишком много дурацких терзаний, слишком много давящей тяжести в груди после каждого такого «подвига». Кому я в итоге что доказал? Никому. А ведь уходя утром, я твердо пообещал Джоди, что принесу сегодня домой хорошие, легкие деньги. Полный, безоговорочный аут.

Джоди ждала меня дома с победой. Она уже наверняка уложила дочек спать и накрыла стол — приготовила мои любимые блюда, устроив маленький праздничный ужин в честь крупного гонорара, которого больше физически не существовало. Пока я крутил руль, она там, в нашей теплой кухне, должно быть, вовсю мечтала. Представляла, как мы наконец-то сорвемся из Монтаны в Калифорнию, как девочки впервые в своей жизни увидят океан... Она и не подозревала, какой ледяной, мертвый холод я несу сейчас в кармане своей пустой куртки.

Вся ирония была в том, что мы совсем недавно, купили свой первый собственный дом. Свободных денег после этой сделки практически не осталось — мы выскребли всё до последнего цента, и каждая сотня долларов была у нас на строгом счету. Поездка к океану и так была для нашего бюджета тяжелой, почти неподъемной роскошью, а теперь я и вовсе разорвал эту призрачную мечту в клочья своим длинным языком.

Что мне сказать ей, когда я переступлю порог? «Привет, Джоди, твой муж сегодня решил побыть честным праведником, так что океана в этом году не будет»? Или трусливо предложить влезть в новые, удушающие долги ради этой поездки?

Я сжал руль до белых костяшек, чувствуя, как внутри всё горит от бессилия. Я знал свою жену много лет. Она всегда, несмотря ни на что, была на моей стороне, она тоже искренне верила в честность и правду. Но захочет ли она платить за эту мою правду мечтой наших собственных детей?

Потерявшись в этой удушающей ярости на самого себя, я и не заметил, как вылетел на оживленный перекресток. Кроваво-красный свет вспыхнул прямо перед глазами, но тормозить было уже поздно. Моя «Вольво» на сумасшедшей скорости чудом проскочила в узкий, смертельный зазор между двумя автомобилями под оглушительный визг тормозов и яростные, протяжные сигналы клаксонов.

— Чёрт! — я со всей силы ударил ладонью по рулю, чувствуя, как по позвоночнику мгновенно пробежал ледяной пот. — Ещё не хватало сегодня просто не доехать до дома...

Я сбросил скорость, но сердце продолжало лихорадочно колотиться о рёбра. Остаток пути я проехал в странном, почти осязаемом оцепенении. В машине повисла тяжелая тишина, сквозь которую проступало отчетливое понимание: сегодняшний день изменил в моей жизни гораздо больше, чем просто баланс на банковском счете. Я словно пересёк невидимую черту, за которой старые правила больше не действовали.

Отрезвевший и опустошенный, я добрался до дома.

— Она поймёт, — упрямо, прошептал я себе под нос, поворачивая ключ в замке зажигания и глядя на тускло освещенные окна нашей новой кухни. — Она обязана меня понять.

Я открыл входную дверь и вошёл в прихожую почти бесшумно, стараясь не потревожить чуткий сон спящих дочек. Знакомый, родной запах домашнего ужина — ванили, запеченного мяса — и уютная, мягкая тишина родных стен на одно короткое мгновение согрели меня изнутри. Но это тепло тут же безжалостно смыло новой, еще более мощной волной удушающей вины. Несдержанное, растоптанное утреннее обещание висело на моих плечах тяжёлым грузом — я ощущал его физически, и оно сейчас казалось мне намного тяжелее любой лжи, которую мне когда-либо приходилось слышать от других людей.

Джоди тихо вышла в прихожую, вытирая руки кухонным полотенцем. Радостная улыбка на её лице погасла мгновенно, стоило ей только вглядываться в мои глаза.

— Крис, что-то случилось?

Я не ответил сразу. Я просто молча, медленно опустился на деревянную банкетку у двери, даже не пытаясь развязать шнурки на туфлях. Сил не было.

— Сегодня был единственный день в моей жизни, — мой голос надломился, — когда я пострадал за правду сильнее, чем за самую подлую ложь.