Александр Елисеев – Шницель Грей. Рассказы о собаках и людях (страница 2)
Потом наступило лето, студенческие каникулы, мы все разъехались в отпуска, и, вернувшись только в начале сентября, я был приятно удивлен тем, что Беляшек со своей дамой за лето никуда не делись, а по-прежнему ошиваются у нашего факультета и выпрашивают у народа вкусняшки.
Время сделало свой круг, снова листья были желтыми, кафедра и факультет расцветали интригами, студенты балбесничали, а я проповедовал на лекциях и на большом перерыве между парами угощал беляшами уже возмужавшего пса и его «леди». Иногда вечерами Беляшик дожидался меня и провожал до машины, словно спрашивая, как прошел мой день, и пытаясь рассказать о своем житье-бытье. Он был такой трогательный, даже став совсем взрослым, что я искренне радовался каждой нашей встрече.
Увы, но через некоторое время Беляшик и его дама вдруг пропали. Я был занят работой и поначалу даже не придал этому особого значения, пока однажды вдруг не понял, что не встречал Беляшика уже недели три. Рядом с нашим корпусом расчищали строительную площадку, и я тогда заподозревал, что, может быть, его логово повредили или что-то подобное, но было все равно странно, ведь он со своей дамой сердца исчез в моменте и насовсем. Я старательно приходил каждый перерыв к буфету, но Беляшик больше не возвращался.
Студенты, заметив мою обеспокоенность, наперебой рассказывали мне истории одну ужаснее другой, кто говорил, что собак отравили, а то и вообще пристрелили, другие говорили, что отловили городские службы. Третьи рассказывали такое, что я и писать этого не буду.
Никакой интриги не будет, милые мои читатели, мне так и не удалось узнать, что случилось с Беляшиком, но я очень хочу думать, что жуткие слухи – это просто закономерная необходимость городского фольклора, частью которого, несомненно, являются и разнообразные студенческие байки, и к реальности все это не имеет совершенно никакого отношения. Так или иначе, сейчас уже и Беляшик, и его спутница в лучшем из собачьих миров, просто по возрасту своему, что поделать, сами знаете, мир устроен так. И пусть им тамошние беляшики будут всегда мясисты, подстилки пуховы, а косточки сахарны. На этом, просто и незатейливо, заканчивается история про пса, у которого были темные уши, черная мордочка и хвост, серое лохматое тельце и выразительные карие глаза и которого с моей легкой руки все называли Беляшик, и был он совершенно обыкновенным, милым и очень трогательным.
Рождественская роза Алабамы
(из историй на Рождество)
Солнечный зайчик проскакал от зеркала по сиденью и замер на собачьем носу, когда Джерри Ли тяжело захлопнул за собакой дверь. Ступая короткими стариковскими шагами, Джерри Ли обошел пикап спереди и уселся за руль. Ключ повернулся, скрипнул стартер, через секунду двигатель загудел на низких частотах. Пес недовольно отвернул морду от солнечного пятна, и оно свалилось на спинку сиденья сразу за головой собаки. Очередной хороший солнечный день.
Как полагается техасцу, Джерри Ли принимал солнце за должное, не любил, и не то что не любил, а просто: ну солнце и солнце. День же был хорошим, уже почти канун Рождества, и пора было отправляться за подарками. С тех пор как Джерри Ли овдовел, он уже давно жил один, дочь его вышла замуж и уехала в Портленд, где вела богемный образ жизни: ни работы, ни детей, одна болтовня про какие-то там проекты да бесконечные вечеринки с марихуаной и разными смузи-шмузи. Джерри Ли однажды только был в гостях у дочери – его, наверное, чтобы морально поддержать после ухода жены, пригласили на День Благодарения, ему все там очень не понравилось, и он сообщил об этом Хлое, как ему казалось, очень мягко и осторожно. Но дочь почему-то взбрыкнула, и с тех пор они практически не общались, лишь по старой доброй традиции посылали друг другу настоящие нормальные открытки да перезванивались пару раз в год.
Зато с сыном они хорошо ладили. Дэвид обязательно приезжал на каждое Рождество с женой и детьми. Так было и на этот раз, поэтому Джерри Ли планировал прямо сейчас доехать до дурацкого молла, который в обычные-то дни терпеть не мог, а в предпраздничные просто становился филиалом ада с белыми бетонными стенами и огромными голубыми окнами.
Джерри Ли уже собирался надавить на акселератор, когда по крыше пикапа постучали. Он выглянул в окно и увидел, конечно, соседа – старика Мэтью. Старик Мэтью был всего лет на пять-шесть старше Джерри Ли, но выглядел просто как развалина. Отвоевав во Вьетнаме, Старик Мэтью (тогда еще просто Мэтью) завербовался на какие-то шахты – хотел как следует заработать и, как уверяет всех, там оставил молодость и почти все свое здоровье. Теперь, в свои семьдесят с хвостиком, он был похож на иссушенного индейца, разве что не носил длинных волос, исторически причисляя всех их обладателей мужского пола к хиппи.
Мэтью наклоняется к окошку, обдав Джерри Ли и собаку запахом сигарет и последствий вчерашнего злоупотребления виски, сердито бормочет:
– Джерри Ли, Джерри Ли, опять твой чертов внук упер мой венок. Ты собираешься что-то с этим делать или я лично поймаю его и надеру задницу?
Джерри Ли не любит рождественскую мишуру. Рождество для него – это добротный семейный ужин, разговоры и кресло-качалка перед телевизором. А чертов Мэтью лезет украшать дом каждое Рождество, словно янки какой. И уже третий год волшебным образом рождественский венок пропадает с его стен и таким же волшебным образом оказывается у порога Джерри Ли.
– Хей, Мэтью, старикашка ты скверный. Наверное, тебя это удивит, но сегодня я уже утру тебе нос! И ты перестанешь доставать меня со своим дурацким венком!
Сначала, в первый год, когда венок оказался у порога, Джерри Ли ворчал, что старина Мэтт плохо прикрепил его к стене и, конечно, это просто ветер сорвал венок. Но соседский старик не хотел ничего слушать и во всем обвинял сынишку Дэвида, маленького Сэмюэля. Зачем бы мальчишке сдался дурацкий венок, он же не безмозглая шпана, наоборот, парень вырос спокойным и рассудительным среди таких же чудиков – детей Кремниевой долины, куда переехал Дэвид, едва окончил Колтех.
Джерри Ли очень гордился сыном и его образованием, он и сам был не какой-нибудь там фермер, или механик, или работник буровой, нет, Джерри Ли успешно закончил колледж и всю жизнь проработал бухгалтером. А вы что, думаете, бухгалтер – это обязательно женщина в очках и с пышной кудрявой гривой волос? Нет, бухгалтер может быть и в ковбойских сапогах и линялых джинсах. И хоть бухгалтерию Джерри Ли вел для стройки, всегда любил отмечать, что работает не руками, а головой.
Вот и Дэвид вырос таким же. Работает головой. И малыш Сэмюэль тоже будет зарабатывать на жизнь мозгами, а не руками. Так-то! На какой дьявол ему чертов венок?
На следующий год старик Мэтью, кряхтя, притащил стремянку и приконопатил венок выше, но вскоре венок опять лежал у дома Джерри Ли, и снова прямо под дверью. Снова звучали претензии, сосед, как назло, видел в тот день, как малыш Сэм проезжал на велосипеде мимо его дома.
В этом году старик Мэтью пришпандорил свой дурацкий венок уже под окно второго этажа. Он что, всерьез полагает, что кто-то приедет на подъемнике срывать дурацкий венок? Он вообще уже выжил из ума на старости лет, этот чертов Мэтью?
– Послушай, Мэт, что я тебе скажу. Ты меня вконец достал со своим венком. Я говорил тебе прошлый раз и позапрошлый, что венок твой никому не сдался, и особенно малышу Сэмюэлю, который порассудительнее многих наших с тобой знакомых будет. Но ты же не слушаешь ни черта! Так вот знай, Мэтью, в этом году Дэвида задержали на работе, и они прилетают только в сочельник, а это послезавтра. Моего внука, таким образом, у меня дома пока еще нет и быть не может. Дошло до тебя, дурная ты голова?
Джерри Ли не стал слушать, что ответит ему сосед, и так достал глупостями своими, а сердито поднял стекло и надавил акселератор. Машина рванула с места так резко, что собака подскочила на заднем сиденье.
Эта собака жила у Джерри Ли уже двенадцать лет. Собственно, не жила, а жил, это был кобель-щенок, как полагал поначалу Джерри Ли, питбультерьера – вырос в худощавую лопоухую веселую собаку. Джерри Ли купил щенка через год после того, как жена покинула этот мир, он всегда хотел собаку, а жена не любила собак и вообще никаких животных, пожалуй, это был самый крупный ее недостаток, если не единственный. Джерри Ли первый год очень тосковал, но из упрямства все же решил завести щенка. Тогда же как раз случился у него роман, видимо, уже последний. Красотка Элис работала в баре у Мерфи. Она дразнила Джерри Ли разными своими женскими колкими шуточками, и именно она назвала собаку Ли, уверяя, что они с Джерри Ли невероятно похожи. Потом она долго шутила, что Ли вырос – точная копия свой хозяин – тощий и шебутной, именно по причине совпадения их имен. Джерри Ли бесился от ее шуточек, и все же Элис невероятно нравилась ему, красивая и бойкая, но когда она однажды собрала вещи и ушла, заявив, что с таким тяжелым характером Джерри Ли должен жить один, он палец о палец не ударил, чтобы ее удержать. Похоже, характер у него, и правда, был тяжелым.
К бестолковому псу Джерри Ли привязался очень крепко. Ли везде сопровождал его, он обожал высовывать морду в окно, чтобы встречный ветер трепал собачьи брыли, а язык развевался, словно победный вымпел на флагманском корабле или что-то навроде такого. Джерри Ли часто по выходным возил пса за город и отпускал побегать по пустошам или в каньоне. Ли обладал невероятной скоростью, мог влет перескочить двухметровой ширины ручей и на лету спокойно ловил пущенный хозяином фрисби.