Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 58)
Чувствую себя великим трусом. Лучше б и не спасал меня пионер с того берега…
Падают орехи, но не принести мне их теперь в школу…
Больно пошевельнуться.
Зажмуриваю глаза и все равно вижу перед собой ковер, весь покрытый солнечными пятнами. Но теперь это уже не просто ковер. Мне чудится, что на нем словно оживают рассказы дедушки Танасе. Прошлым и нынешним летом дедусь брал меня с собой в кошару, что за старыми виноградниками. Хорошо там, красиво. В широком загоне, тесно прижавшись друг к другу, спят овцы — белая тучка плыла по небу, не спеша опустилась в загон отдохнуть, потому что завтра снова бродить ей по холмам и долинам. Над белой тучкой стоит полная луна. Где-то заблеял ягненок, потом другой, и ложится над полем вечерняя тишь. Пастуший домик дедушки Танасе высокий, сложенный из ровных сосенок, которые привезли в колхоз из далеких ко́дров. Крыша покрыта золотистыми снопами. В домике пахнет чебрецом, душицей и лежалыми яблоками. Перед домиком под закопченным котелком с мамалыгой танцует веселое пламя. Будет вкусный ужин: поджаренная мамалыга с брынзой или со свежим овечьим молоком — как пожелает Дануц. Дедушка Танасе выходит из-за дерева, держа в руках маленького курчавого ягненка.
— Где вы были, дедушка? — тихо спрашиваю его.
— В зеленых кодрах, где искристые родники.
— А что такое кодры?
— То леса сосновые, а в них родники медовые.
— Ого, как песня!
— Все наши песни-до́йны родятся в кодрах, их людям напевают сосны.
— А почему же сосны у нас не растут, а все только яблони, сливы, абрикосы, шелковица, орехи да виноград.
— Сосны любят песок, а здесь много глины.
— Я ни разу в жизни их не видел…
— Почему не видел? На том берегу, прямо на высоком холме. Их и отсюда хорошо можно разглядеть. Вот придет осень, загоним овец в теплые кошары, тогда и переплывем на лодке на тот берег. В Яблунивках у меня много друзей. А весной поедем с тобой в кодры. Конечно, если ты будешь хорошо учиться.
— Обещаю… А что с ягненком?
— Ножку подвернул, когда прыгал у речки.
— Дедушка, а за ужином вы расскажете про Григория Котовского?
— Что?
— Ну хотя бы вот это: «Тогда вскочил он на огненного коня, разогнался с высокой скалы…»
— Я уже рассказывал. Ты знаешь.
— Мне еще хочется, дедушка Танасе…
— Если хочешь…
С холма подплывает тучка и белой пеленой стелется у самой колыбы. Где-то далеко над рекой ходит знакомая песня:
3
Пришел доктор и долго со всех сторон обстукивал меня пальцами. Вставил себе в уши резиновые трубочки, послушал что-то в груди, а потом спросил:
— Так это ты и есть тот самый Дануц?
Я молчу. А он расспрашивает:
— Кем будешь, когда вырастешь?
Не отвечаю.
— Почему молчишь? — не отстает усатый.
— Он еще толком не знает… — грустно говорит мама. — Наверно, не думал об этом.
— Не может быть, — возражает доктор. — Мальчики рано начинают мечтать. Вот девочки, те позднее, и каждая хочет стать киноактрисой или балериной… А мальчики, еще в школу не ходят, а уже почти все — космонавты, летчики…
Доктор тяжелой ладонью гладит меня по голове, теребит за волосы и продолжает допрос:
— Так кем же — космонавтом?
Я давно мечтал стать чабаном, как дедушка Танасе. Выгнать бы в степь отару, вынуть из торбочки дудку и…
Хотелось сейчас же, прямо при докторе запеть дедушкину песню, но я упорно молчу. А то еще скажет: «Смотри, пожалуйста, плавать не умеет, а песни распевает…» Пусть уж лучше будет, как мама сказала.
— Не знаю. Еще не знаю, — бормочу я себе под нос.
— Неужели ты не умеешь мечтать? — стыдит меня доктор.
— Не умею…
Я ужасно хочу, чтобы доктор поскорее ушел, но он не торопится — подсаживается к столу, за которым я готовлю домашние уроки, что-то пишет на небольшом листке бумаги, а потом говорит маме:
— Все обойдется, только пусть принимает таблетки три раза в день. Ребенок очень переволновался, испугался и простудился…
Что это он меня все время ребенком называет? А сам про космонавта говорит. Вот опять садится на стул возле моей кровати, гладит по голове и уверенно произносит:
— Обязательно будешь моряком!
Я сгораю от стыда.
— Капитаном дальнего плавания! — и похлопывает меня по плечу.
Не такой уж я недотепа — понимаю, что доктор смеется надо мной. И вместо того чтобы сказать усатому, что я хочу стать чабаном, шепчу:
— А плавать все равно научусь…
— Конечно, научишься. Какой же это капитан, который не умеет плавать!
«Стре-ке-ке» — это сорока трещит на дереве. Качнула ветку — посыпались, застучали орехи. Я вижу ее — стоит, переступает с ножки на ножку, словно на двух тонких черных прутиках.
О чем трещишь ты, птица?
Скучно лежать, когда на дворе солнечный день и осыпаются орехи. Скоро придут из школы мой друг Георгице и Лену́ца…
Вот и они — легки на помине.
Сорока стрекотала — гостей увидала.
Стук-стук в дверь…
— Заходите!
Так я и думал — Георгице и Ленуца.
Они живут на нашей улице и ходят всегда вместе. У Ленуцы в руках белые астры. Зачем они ей? Сегодня же не первое сентября… Если несла цветы в класс, то почему же не оставила там? А может, что-нибудь стряслось — не было уроков?
Переступив порог, Георгице останавливается и молчит, а Ленуца тихо говорит:
— Здравствуй, Дануц.
— Здравствуйте! — Я нарочно кричу так громко, что саднит в горле. — Садитесь!
Ленуца ищет вазу, чтобы поставить астры. Теперь мне ясно, что с цветами приходят на день рождения или когда навещают больных.