Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 56)

Сразу же после Октябрьских праздников я получил от него письмо, в котором он писал:

«Спасибо, друг Филипп. Это ты придумал с яблоками? Наши ребята очень довольны. Рады мы также, что у вас теперь свое звено «Юных лесоводов». Это тоже твоя работа, правда?»

Эх, Олег, Олег! Ничего-то ты не знаешь про своего друга Филиппа! Знал бы — не стал писать такое письмо. Не заслужил я его.

А ветер завывал, свистел за окном. Иногда он так налегал, что казалось, вот-вот опрокинет хату, но, не осилив, летел прочь, чтобы снова вернуться и снова ударить своей упругой грудью в черные стекла и в который уж раз рвануть ставни.

Потом я почувствовал, как стал куда-то проваливаться, как на меня хлынули теплые волны и понесли, понесли, понесли… И очутился я в нашем лесу на просторной поляне. Со всех сторон на меня нападают голодные волки, а я машу огромной палкой, бью их по клыкастым пастям. Я выбиваюсь из сил, волки вот-вот схватят меня и начнут грызть, но тут выбегают с дубинками ребята — Володька, Степан, Юрка, Васёк, а за ними директор Мефодий Васильевич. Миг — и волков как не бывало, а директор обнимает меня и говорит: «Молодец, Филипп!» А из-за его плеча выглядывает взволнованная Наталка…

Потом все исчезло: лес, ребята, директор, Наталка, — и я плыл по широкой реке против течения и никак не мог достигнуть берега…

Я проснулся в холодном поту и сразу стал собираться в школу.

С подойником парного молока вошла мать и удивленно взглянула на меня.

— Куда ты? Рано еще!

Я ответил, что сегодня дежурный и нужно уже идти, хотя у меня была другая причина.

— Тогда надень пальто. Ветер насквозь пронизывает, должно быть, к снегу.

Я наскоро выпил кружку молока с хлебом, сунул в портфель два яблока и скорей на улицу.

Ветер и вправду был резкий и, как мне показалось, еще сильнее, чем ночью, — прямо валил с ног и перехватывал дыхание. Он гнал по дороге сухие желтые листья, вздымал пыль, зло и безжалостно гнул голые деревья и кусты.

А что он делал с тучами, серыми, неприветливыми, которые беспорядочными отарами проплывали низко над хатами и деревьями! Он рвал их в клочья, разбрасывал во все стороны и снова гнал неведомо куда.

В школу я пришел первым.

— Ты чего так рано? — удивилась уборщица тетя Параска. — Из дому, что ли, выгнали?

Я ответил, что ночью у нас часы остановились и радио не работает. Ну, я и пошел, чтобы не опоздать. А сам подумал: «Знали бы вы, тетя Параска, что меня погнало из дому желание прийти в школу раньше Володьки». Ведь мы же всегда заходили друг за другом. Но в это утро… После вчерашнего… Нет, не хочу встретиться с ним.

В классе было тихо и тепло. Я подошел к окну и стал смотреть на строящуюся новую школу, стены которой росли как на дрожжах. Клали их пятеро каменщиков — с утра до вечера.

Мне было интересно, будут ли они работать на таком ветру. Ведь он может запросто свалить человека с лесов.

Людей за штабелями кирпича не видно, но бетономешалка работала, как всегда. Стало быть, там готовятся к работе. «Стараются, — подумал я. — Для нас».

Ветер раскачивал голые деревья в саду, швырял желтые листья, громыхал железом кровли, как будто на крыше плясали гопак неутомимые танцоры.

Наконец я услышал, как открылась дверь и на пороге появился кто-то запыхавшийся. Оглянулся — Степан Муравский.

— Привет, Филипп! — крикнул он.

— Привет, — ответил я.

— Чего так рано?

— А ты?

— Меня ветром занесло.

— И меня!

Мы рассмеялись. Как все-таки хорошо иметь веселого товарища. С ним быстро забудешь все неприятности.

Не успел Степан положить портфель под парту, как дверь снова резко отворилась и на пороге встала растерянная тетя Параска. Серый шерстяной платок сполз ей на затылок, на лоб свисали пряди седых волос.

— Ой, хлопцы, что нам делать! Сорвало железо с крыши, раскрыло школу! А тут еще ни директора, ни учителей!

В голосе у нее звучала тревога.

Я глянул на Степана, Степан — на меня.

— Бежим!

Тетя Параска кинулась за нами.

— Лестницу, лестницу возьмите у крольчатника! — крикнула она вдогонку.

На ходу застегивая пальто, мы выбежали в сад позади школы и увидели сорванный ветром угловой железный лист кровли. Железо громыхало, ударяясь о голую решетку, а неистовый ветер норовил сорвать следующий лист.

— Надо чем-нибудь придавить его! — крикнул Степан. — Давай за лестницей!

От школы до крольчатника метров двести, и лестницу мы принесли быстро. Но поднять ее и приставить к крыше оказалось нелегким делом. Ветер вырывал лестницу из рук и валил нас вместе с нею.

— К стене, к стене ее ставьте! — Тетя Параска помогала нам. — А потом поднимем!

Кое-как мы приподняли лестницу, а поставить под самую крышу не хватило сил.

— Эх, если бы еще кто-нибудь помог, — вздохнула тетя Параска.

Потом сказала нам: «Стойте!» — и побежала в сад. Через минуту она воротилась, держа в руках две длинные рогатины. Ими в саду подпирали самые плодоносные ветки, чтобы они не обломились под тяжестью яблок.

— Вот этим сейчас и поднимем! — сказала тетя Параска. — А ну-ка, держите.

Мы со Степаном держим одну рогатину, вторая у тети Параски. Раздвоенными концами уперлись в верхнюю перекладину лестницы и приставили ее к краю крыши. Первым полез Степан, за ним я, а тетя Параска держала лестницу обеими руками, чтоб не сдвинулась, и кричала нам:

— Смотрите же там держитесь хорошенько, чтоб не упасть!

Легко сказать — «держитесь». Ветер накинулся на нас с такой силой, что чуть не сдул нас вместе с решеткой, за которую мы ухватились обеими руками. Мы подползли к задранному ветром железу и стали его отгибать назад.

Железо скрежетало, пружинило, сопротивлялось, ветер налетал на нас со всех сторон, вырывал его из наших рук, бил своими могучими крыльями по спине, по голове, по лицу.

Но мы не сдавались: понемногу отгибали железо и, спускаясь вниз, удерживали его руками. У меня оказались порезанными обе ладони, соскочила с головы шапка и, подхваченная ветром, куда-то полетела.

Вот уже и угол крыши. Тут нам стало трудней всего, так как ветер дул теперь снизу. Я налег грудью на край листа и крикнул Степану:

— Что будем делать?

— Держи так, вон уже ребята прибежали, несут кирпичи!

Я глянул вниз и увидел, что к лестнице, которую держала тетя Параска, бежали ребята.

— Держите-е-е-есь! — крикнул нам семиклассник Петя Власенко.

Добравшись до крыши, он придвинул кирпич Степану, Степан передал мне.

— По-о-оря-а-док! Давай-а-ай ещ-е-е! — кричал Степан.

За несколько минут мы так завалили крышу кирпичами, что теперь никакой ветер был ей не страшен.

Мы медленно спустились вниз.

Лестницу вместо тети Параски держал Мефодий Васильевич. В руке у него была моя шапка. Как только я ступил на землю, Мефодий Васильевич надел мне ее на голову.

— А с руками у тебя что? Порезал?

— Пустяк, поцарапал, — спокойно сказал я.

Но Мефодий Васильевич велел мне немедленно идти в учительскую, смазать раны йодом и забинтовать.

— А у тебя все в порядке? — обернулся он к Степану.

— Все, только Ноги трясутся, — весело ответил Степан.

Когда я вошел в класс с забинтованными ладонями, меня встретили одобрительным шумом, а самую большую радость я заметил в глазах Наталки.