Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 47)

Была у Олега из-за этого кролика целая история.

У нас в школе своя ферма, кроликов на двести. Просчитав в газете, что ученики одной школы на Полтавщине вырастили больше тысячи кроликов, мы тоже решили завести ушастых. Смастерили клетки, принесли из дому по крольчонку. Пока их было мало, за ними присматривал один класс, а как расплодились — еще два класса. Дежурили звеньями. Когда дежурило наше звено, взял я с собой и Олега. Наши питомцы ему так понравились, что он ходил от клетки к клетке, вытаскивал их за уши, гладил, разговаривал с ними. И вот один серебристый, большущий такой, возьми да и вырвись у него из рук. Олег испугался, хотел потихоньку его накрыть. А тот, чертяка, стреканул как ужаленный в огород. Олег за ним. А кролик шасть — и под собачью будку. Олег с разгона чуть на собаку не налетел! Как ему удалось отскочить и — на яблоню, я и до сих пор не могу понять.

Ох, и была же тогда морока! Хозяев как раз не было дома, а собачища цепь так и рвет, никого к дереву не подпускает. С час, должно быть, сидел Олег на яблоне, пока не пришла из магазина хозяйка.

Посмеялись мы тогда над этим приключением, а Олег больше всех. «Надолго, — говорил, — запомнятся мне ваши кролики».

На следующий день я принес письмо Олега в школу. Читали вслух и все рассматривали фотографию. Когда ее увидала Светлана Сологуб, она весело на весь класс закричала:

— Ой, девчата! Это же тот курносый, которого пес дяди Петра на яблоню загнал!

Все в классе знали эту историю и дружно рассмеялись.

Прозвенел звонок, и мы стали рассаживаться по партам. Васёк Рябоконь, скривившись, будто у него болят зубы, сказал:

— Пропал я, братцы… Если Марина Марковна вызовет, схвачу двойку, не успел выучить.

— А ты думай, что не спросит, тогда так и будет, — пошутил кто-то.

Но шутки шутками, а, сделав перекличку, Марина Марковна обвела всех пристальным взглядом и сказала:

— Так вот, тема нашего урока — органы цветкового растения. Расскажи нам о них, Рябоконь.

Я не видел выражения лица Васька, но думаю, что он в эту минуту побледнел и ноги у него задрожали. Мне стало жаль его, и я, будто мне кто-то шепнул, мигом поднял руку.

Марина Марковна удивленно подняла выгоревшие за лето и без того белые брови.

— Что случилось, Жайворон? Ты хочешь отвечать?

Я знал, что Марина Марковна очень любит, когда интересуются ботаникой. Увлекшись, она может отвечать на вопросы весь урок, а то еще и переменку прихватить. Вот этим я и решил воспользоваться.

— Извините, пожалуйста, — начал я. — Какие травы, кусты и деревья растут в Ярославской области? Такие же, как у нас, или другие? Ведь климат там, наверно, более суровый?

В глазах Марины Марковны вспыхнули искорки. Она приветливо посмотрела на меня.

— А почему тебя интересует именно Ярославская область?

Я рассказал ей про Олега, показал фотографию и дал прочитать письмо.

— Молодцы, — похвалила Марина Марковна ребят с Ярославщины. — Вы обязательно с ними переписывайтесь, — и стала отвечать на мой вопрос.

Васёк Рябоконь был спасен.

— Давайте, правда, напишем коллективное письмо ярославцам, как советовала Марина Марковна? — сказала на перемене Наталка Лебедь. — Организуем такое же звено у себя и будем соревноваться.

— Правда, давайте! — поддержали ее девчонки.

Я, конечно, не стал спорить. Мне было приятно, что Олег — мой друг, и все это благодаря мне. Кроме того, хоть я извинился перед Наталкой и она уже разговаривала со мной, я все же чувствовал себя перед ней как-то неловко. И если ей хочется…

После уроков Наталка объявила: всем остаться. Будем писать письмо лесоводам Алексинской школы.

Все радостно зашумели.

…Тихий осенний день клонился к вечеру. Мы с Рябоконем шли через лес. Класс поручил нам попросить у Антона Антоновича какую-нибудь работу, раз мы решили стать юными лесоводами.

Но Антона Антоновича мы не застали — он уехал в лесничество, и мы возвращались домой ни с чем.

Шли медленно, не торопясь, разговаривая о том о сем, любуясь вечерним лесом.

А он был хорош — этот осенний лес! Весь погруженный в торжественную тишину, такую глубокую и настороженную, что даже треск сухой ветки под ногами был громок, как выстрел. Заходящее солнце ярко освещало верхушки уже пожелтевших кленов и берез, которые на фоне зеленых дубов и сосен казались совсем золотыми.

В развесистых кустах красного боярышника никли к земле его полные тяжелые гроздья, там и тут розовели круглые кисти переспелой бузины.

А каким душистым и свежим был лесной воздух! Он пах и первым опавшим листом, и орехами, и бузиной, и еще грушами-дичками, что лежали под деревьями в чаще и которых никто не собирал.

Залюбовавшись этой красотой, я незаметно для себя сошел с тропинки и услышал, как под ногами что-то звякнуло, зашелестела бумага. Глянул — клочки газет, консервная банка, разбитая бутылка. Кто-то, видно, «культурно» развлекался на природе.

Скоро тропа, по которой мы шли, вывела нас на небольшую зеленую поляну с копной сена посредине, а потом на просеку, всю разъезженную подводами. Это была лесная дорога, которая вела в село.

И тут мы с Васьком застыли как вкопанные. В нескольких шагах от нас посреди дороги стоял лось — высокий, стройный и могучий. Стоял неподвижно и умоляюще смотрел на нас.

— Что за диковина? — не поверил я глазам своим. — Уж не статуя ли это? Но почему ее поставили здесь, посреди дороги? И когда?

Нет, конечно, не статуя! Лось живой, настоящий. Вон и ноздри дрожат.

— Нога… Смотри, у него нога передняя… — зашептал Васёк, схватив меня за руку.

Теперь и я увидел, что лось стоял с поднятой передней ногой.

— Раненый, что ли? — глянул я на Васька.

— Давай подойдем поближе, — сказал он.

Сделали шаг, другой. Лось стоял все так же неподвижно и все так же умоляюще смотрел на нас большими глазами.

Когда мы подошли к лосю совсем близко, он поднял ногу еще выше, и мы увидели, что из окровавленного копыта торчит острый осколок бутылки — лесной красавец звал нас на помощь.

— Бедняга! — вырвалось у меня.

— От этого лучше ему не станет, — буркнул Васёк. — Давай-ка вытащим лучше! — И велел мне подержать раненую ногу лося.

Лось стоял притихший, будто окаменел, и когда я с опаской взял его за ногу, он даже не шелохнулся, только засопел тревожно.

Приговаривая: «Потерпи, родненький, потерпи», — Васёк ловко ухватил стеклянный осколок и с силой выдернул его из раны. Лось задрожал всем телом и потянул ногу из моих рук. Но Васёк велел мне еще подержать.

— Сейчас перевяжем!

Он мигом достал из кармана носовой платок, свернул его, наложил на рану, из которой лилась кровь, и туго завязал концы узлом.

— Теперь иди, — сказал он лосю и отступил в сторонку, давая ему дорогу.

Я тоже посторонился.

Лось осторожно поставил ногу на землю. Постоял с минуту, будто раздумывая, что ему дальше делать, и, прихрамывая, пошел по тропинке, по которой мы только что вышли на дорогу.

Вот его уж совсем не стало видно в чаще, затих шелест потревоженных им веток, а мы все еще долго смотрели ему вслед, взволнованные происшедшим.

Лось, дикое животное, попросил у людей помощи! Кому сказать — не поверят.

И когда тронулись дальше, Васёк возмущенно сказал:

— Бессовестные. Бить бутылки в лесу! Ведь это ж не только лось может пораниться. Я бы с такими не знаю что сделал.

Я был с ним согласен.

На следующий день, когда мы с Васьком рассказали ребятам про лося, класс возмущенно зашумел, и тут же было решено после уроков пойти всем к леснику и посоветоваться, что нужно сделать, чтобы такого в лесу больше не повторялось.

Антон Антонович выслушал нас внимательно.

— Хорошее дело вы задумали, — сказал он. — Мне приятно иметь у себя таких боевых помощников. Мы немало можем с вами сделать. А начнем вот с чего: я сделаю несколько десятков щитов, а вы придумайте текст обращения, напишите его на этих щитах, и мы расставим их по лесу. Потом проведем санитарный смотр тех мест, где чаще всего бывают люди, очистим их от стекол, консервных банок. И третье: создадим из вас специальную дружину, которая будет дежурить в лесу в дни праздников и следить за порядком. Остальную часть наших дел обсудим позднее, я поговорю об этом в своем лесничестве. Идет?

— Идет! — закричали мы дружно.

Через несколько дней при въезде в лес на центральных тропах и перекрестках лесных дорог стояли внушительные фанерные щиты, на которых большими буквами было написано:

«Друзья! Не ломайте кустов и деревьев, не засоряйте лес консервными банками и бутылками, не бейте стекол. Они могут поранить лесных обитателей и вас самих! Охраняйте лес! Берегите природу!»