Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 44)

Нужно было что-то предпринять! Ох и попадет мне теперь от отца. И за двойку, и за драку, и за то, что в школе не был. Заварилась каша-малаша.

— А знаешь что? — весело воскликнул вдруг Васёк Рябоконь. — Я придумал, не горюй! Давай отнимем у Светки записку и пригрозим, чтоб никому ни слова. А ты в понедельник скажешь Татьяне Игнатьевне, что отцу было некогда.

— Давай, давай! — поддержали его ребята. — А там, как говорится, перемелется.

И заварилась каша еще круче. Нагнали мы Гануш на улице, отняли записку. Девчонка заплакала и сказала, что все равно придет к нам домой и расскажет все отцу.

Вчера Светлана не пришла. Значит, может прийти в любую минуту. И пока копали картошку, я чуть шею не вывихнул, весь извертелся — не показалась ли Гануш.

Но время шло к полдню, а девчонка не приходила. «Наверно, тоже картошку копает», — с облегчением подумал я. И стал мечтать о том, чтобы она со своей картошкой провозилась до самой ночи и обо мне забыла.

Однако, хоть Светка к нам и не пришла, отец все равно узнал про мои школьные «подвиги». От Светкиного отца, с которым он работает в одной бригаде.

— Значит, хулиганом стал? — сказал отец, когда вернулся. И позвал меня с огорода в хату. — Хорошо же, сейчас ты у меня отведаешь! — И пошел в другую комнату за своим флотским ремнем.

Я ждал и даже не подумал бежать, было бы еще хуже. Но в этот раз мне крупно повезло. Как только отец появился на пороге с широким ремнем в руках, в радиодинамике смолкла музыка и зазвучал тревожный голос:

— Внимание, внимание! Говорит колхозный радиоузел! В лесу заблудился четырехлетний мальчик Витя Шелудько! Пошел с детьми по грибы и не вернулся! Просим всех немедленно выйти на поиски Вити! Все на поиски Вити!

Отец швырнул ремень на диван, сказав, что поговорит со мной завтра, и вышел из хаты.

Я облегченно вздохнул, а Ольга к матери:

— Видишь, я же говорила! Недаром он так старался.

— Ох уж эти дети, — грустно покачала головой мама. — Каково-то теперь Шелудьчихе? Растишь, растишь их…

Сказала не сердито, но с обидой, и мне стало стыдно. Я почувствовал, что краснею. И в ту минуту мне захотелось подойти к ней, прижаться, будто маленькому, но я не посмел. А когда она собралась вернуться на огород, я взял у нее из рук ведро и сказал:

— Давай я!

Мне хотелось сделать для нее что-нибудь, доказать, что я не плохой сын.

Я насыпа́л картошку в ведро и вдруг подумал: а почему бы и мне не пойти на поиски Вити? В лесу я знаю каждую тропинку. Найду мальчишку, приведу к родителям. И забудет про угрозы мой отец, а директор школы пожмет мне руку и скажет Татьяне Игнатьевне: «Исправьте Жайворону двойку за поведение, он свою вину искупил».

Только ведь мать не отпустит меня одного. Побоится, что заблужусь. Я задумался. На соседском огороде копал картошку Володька Железняк.

«Ура-а! — чуть было не крикнул я от радости. — Пойдем вместе с Володькой».

Маму не пришлось долго упрашивать.

— Бегите, — сказала она, — только как стемнеет, тут же назад. А то сами еще заблудитесь!

— Да мы в лесу как дома! И Витьку мы сразу найдем, вот увидишь.

— Да бегите, хвастунишки, — улыбнулась мама, и на душе у меня стало легко: значит, уже не сердится.

Минуту спустя мы бежали через огород к лесу, прихватив на всякий случай карманные фонарики.

Вечерело. Солнце медленно спускалось за лес, и оттуда выползали навстречу нам тени.

Перейдя через поросший боярышником и терном ров, мы услышали голоса. Где-то в чаще, среди строгих сосен и дубов, среди берез, повязанных желтыми косынками, гулко разносилось:

— Ого-го-го-го-го-го-оо! Ви-и-и-тя-а-а! Где-е ты-ы-ы!

— Значит, еще не нашли, — сказал Володька. — Давай и мы кричать. Ви-и-и-тя-а-а-а!

Мы торопливо углублялись все дальше в лес, не обращая внимание на то, как быстро темнело. Золотисто-алое небо сделалось темно-синим, и на нем светлячками вспыхнули первые звезды.

Окликая Витю, мы почти совсем перестали слышать голоса людей, которые тоже звали его.

— Стой! — сказал Володька. — Может, мы, это самое, не туда пошли?

— Туда. Ты что, забыл эту тропинку? Сколько раз мы по ней ходили! Еще немного, и она повернет вправо и выведет нас на широкую просеку.

Идем дальше, кричим. Но ни Вити, ни просеки. Тропка вьется то влево, то вправо, становясь все уже и неприметнее. Стало сыро, остро запахло прелой травой, палыми листьями. Мы то и дело спотыкались о корни.

Володька вновь остановился.

— Давай послушаем, где кричат, и пойдем туда, чтоб, это самое… не заблудиться.

Постояли. Послушали. Нигде ни звука. Лес тихий и равнодушный. И такой темный, что за два шага впереди и тропы не видно. Осенью темнеет быстро.

— Может быть, Витьку уже нашли и все давно в селе? — глянул на меня Володька.

— Кто их знает? — отозвался я. — А может, как и мы, стоят и отдыхают.

Мне, конечно, очень хотелось, чтобы Витю отыскали мы.

— Что ж, тогда идем дальше, — вздохнул Володька и с криком «Ви-и-и-тя-а-а!» двинулся вперед, освещая путь фонариком.

Я брел за ним и тоже кричал, но уже каким-то дребезжащим голосом.

Вдруг Володька обернулся ко мне:

— Мы зря с тобой кричим вместе. Так оба охрипнем и будем, как немые. Давай по очереди. То ты — то я. И своим фонариком не свети. Будем пользоваться пока моим, надо беречь батарейки.

Так мы и сделали. Кто окликал Витю, тот и светил.

Наконец деревья расступились, и мы оказались на широкой поляне, густо поросшей высокой травой. Я услышал, как под ногами дышит земля, и в нос ударило болотной затхлостью.

— Гнилое озеро, — сказал я Володьке.

А ведь оно очень далеко в лесу. Летом гадюки тут кишмя кишат. Вот куда нас занесло!

— Где ж твоя просека? — спросил Володька.

— Идем обратно, — вместо ответа сказал я ему и, бросив под ноги луч фонаря, повернул назад.

Володька двинулся за мной.

Не успели мы пройти и десяти шагов, как над нашими головами что-то вскрикнуло, прошумело, обдав нас ветром, и будто рухнуло где-то впереди. Мы с Володькой как по команде упали на землю и притаились.

Когда все стихло, Володька прошептал:

— Что это?

— Птица, видно, какая-то, — ответил я тоже шепотом и почувствовал, что все мое тело дрожит.

— Вот черт, — Володька поднялся на ноги.

— Видно, нас испугалась.

Дальше снова пошли молча. Мы уже не звали Витю, а только сопели да прислушивались, не идет ли кто следом.

В лесу стало совсем темно. Так темно, что если бы не наши фонарики, неизвестно, как бы мы находили тропинку. А ведь нам нужно было спешить.

Мой фонарик светил все слабее и слабее.

— Батарейка садится.

— Ничего, у меня новая, вчера только вставил, — отозвался Володька сзади. — Хватит, чтоб из лесу выйти. — И вдруг схватил меня за руку: — Стой!

Он испуганно надышал мне в ухо:

— Вон, видишь, слева… Светятся два огонька. Волки, наверное.

Он не отпускал моей руки, и я не мог разобрать, кто из нас дрожит сильнее.