Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 43)

Оглянулся — Наталка Лебедь, наша отличница, председатель совета отряда.

— Отдай!

Но она спрятала руку с письмом за спину.

— Прочитаю, что ты тут министру написал, — хихикнула она.

Глянул на Юрку, он тоже прячет ухмылку. Вот это чья работа! Значит, он ей на перемене сказал. И такое зло меня взяло!

— Ну, подожди, предатель, — процедил я сквозь зубы, а сам обернулся и — хвать Наталку за косу. Косы у нее длинные, пушистые, с розовыми бантами. — Сейчас же отдай письмо!

И потянул так, что она скривилась от боли.

— Пусти.

— Отдай письмо, — и тяну за косу еще сильней.

На помощь Наталке кинулась ее подружка Галя Слободянюк.

К нам повернулся весь класс, и Юхим Юхимович прервал рассказ о былинах.

— Жайворон, Лебедь! Что случилось?

Я встал из-за парты, поднялась и Наталка.

— Она выхватила у меня из рук письмо, — сердито сказал я.

— Лебедь, зачем ты это сделала? Кому адресовано письмо? — спросил Юхим Юхимович.

— Министру… — Наталка запнулась. — Министру просвещения.

Юхим Юхимович поднял свои кустистые брови, левая щека его с глубоким шрамом дернулась. Видно, он рассердился.

— Лебедь, что за шутки?

Наталка молчала. Молчал и я. Наступила гнетущая тишина.

— Юхим Юхимович, — поднялся из-за парты Степан Муравский. — Она правду говорит. Ребята из нашего класса решили написать министру просвещения и поручили это Филиппу.

Тень недоумения и гнева исчезла с лица учителя. Заскрипев протезом, он подошел к первой парте.

— Интересно. О чем же вы решили написать?

Я рассказал.

Юхим Юхимович попросил Наталку дать ему письмо. Она отнесла и, возвращаясь назад, сверкнула на меня своими зелеными, как у кошки, глазами. Села и украдкой показала мне язык. А я только сжимал от злости кулаки. Юхим Юхимович пробежал письмо глазами.

— Что ж, — сказал он после паузы. — Само по себе такое письмо достойно внимания. Это хорошо, что вы так стремитесь к знаниям, хотите иметь учебники. Правда, мы уже позаботились об этом, и вам их скоро пришлют. Но уж если вы так хотите написать, то-о-о про-шу-у… Жайворон, к доске!

Внутри у меня все похолодело, лоб покрылся капельками пота. «Ошибки», — подумал я, выходя к доске.

— Ну-ка, напиши нам слова — ми-ни-стр, Па-ля-нич-ки и двадцать, — сказал Юхим Юхимович.

Пишу, а за спиной — шу-шу-шу! — ребята что-то подсказывают.

Написал, отступил в сторону.

— Правильно или нет? — спросил Юхим Юхимович.

Поднялось несколько рук, и все девчачьи.

— Я, я скажу, — тянулись они друг перед дружкой.

На лице учителя расцвела улыбка.

— А мальчики что же молчат? Из солидарности?

И тут руку поднял Юрка.

Но Юхим Юхимович будто и не заметил его и повернулся к Гале Слободянюк.

— Скажи, пожалуйста, сколько ошибок сделал Жайворон в этих трех словах?

— Три! — выпалила Галя. Меня так и бросило в жар.

— Слово «министр» почему-то через «ы», «Палянички» — через «о» и «двадцать» без мягкого знака.

Вот тебе и на! Ну и отличился! Грамотей!

Я почувствовал, как вся кровь бросилась мне в лицо, даже уши горят. Стою и не смею взглянуть на класс. А там шумят. Мальчишки что-то доказывают девчонкам, девчонки — мальчишкам.

— Тихо, тихо! — постучал карандашом по столу Юхим Юхимович. — Еще не все. Жайворон забыл в письме про запятые. Вот, например: «Мы ученики села Палянички очень просим вас товарищ министра…»

Я был убит. Просто уничтожен. А учитель повернулся к мальчишкам:

— Ну так как? Будем подписывать письмо?

Те молчали.

— А девочкам не обидно, что мальчики хотели обойтись без них?

— Нет, нет! — закричали девчонки. — Зачем нам такое письмо!

— Значит, инцидент исчерпан, — горько усмехнулся Юхим Юхимович. — Садись, Жайворон. Как это ни прискорбно, но за грубое нарушение дисциплины на уроке я ставлю тебе двойку.

На перемене я сгоряча двинул Юрке, стукнул в плечо Наталку и сам потом весь день ходил как побитый.

ГЛАВА IV

На поиски Вити. В ночном лесу

Был воскресный солнечный день и такой теплый, что если бы не летали белые осенние паутинки — время жатвы, да и только.

В этот день все наше село копало картошку. На огороды вышли и стар и мал. Сосед от соседа не отстает. Все торопятся по хорошей погоде успеть сухую картошку в погреб ссыпать.

Звякают ведра, кричат дети, перекликаются соседки, спрашивают, как урожай и много ли уже накопали.

Вышли на свой огород и мы: мама, Ольга и я. Отец обещал приехать только к вечеру, он был занят на колхозном поле.

Ольга лопатой выкапывала куст, мама выбирала клубни, а я относил сухую ботву в кучу. Работа у меня была пустячная, и я то и дело брался помогать маме.

— И чтой-то ты сегодня такой работящий? — ехидно спросила сестрица. — Уж не натворил ли какой беды в школе?

Она всегда меня в чем-нибудь подозревает.

— Чего натворил! — буркнул я. — Тебе никогда не угодишь. Не сделаю чего-нибудь — лодырь. А делаю — тоже нехорошо.

А сам подумал: «Ну и нюх!»

Я и на самом деле старался недаром: когда дома узнают про двойку и о том, как я подрался на перемене, то, может, мое старание хоть немного смягчит родителей. Если бы только это!

Когда обо всем стало известно директору, Мефодий Васильевич захотел немедленно со мной поговорить. А я, вместо того чтобы идти к нему, схватил свой портфель и прыгнул в окно. Побоялся, что директор хоть и добрый, а за драку по головке не погладит.

На следующий день, в субботу, я вышел из дома как полагается, с книжками. Прихватил побольше еды: хлеба, сала, яблок. Но к школе и не думал идти.

— Скажешь, что заболел, — бросил я Володьке и свернул на соседнюю улицу, которая вела на наше кладбище.

На кладбище запрятал портфель в кустах боярышника, а сам подался в лес, чтоб никому на глаза не попадаться. Там и слонялся до конца уроков. Потом встретил ребят за школьным садом и узнал вот что.

После первого же урока наш классный руководитель Татьяна Игнатьевна послала ко мне домой члена группы «скорой помощи» Светлану Гануш узнать, что со мной. Группы эти есть у нас в каждом классе, и если кто-то из учеников «захворает» после получения двойки, члены ее немедленно отправляются на дом. Светлана съездила на велосипеде и сказала, что наша хата заперта, дома никого нет. Тогда Татьяна Игнатьевна написала записку и велела Светлане передать ее моему отцу. Что в этой записке — неизвестно. И как мальчишки ни просили, Гануш прочесть не дала.