Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 21)

— Ну, вот и все, — закончил Митько. — Итак, наша палатка берет на себя самое ответственное задание: мы попробуем найти и захватить флаг.

— Кажется, неплохо придумано, — ответил за всех Юрко. — Даже здорово!

— Ты говоришь, наша палатка, — спохватилась Наталка. — А как же Славко?

— Ну это уж слишком! — вздохнул Митько. — Такого растяпу с собой брать. Он только все испортит! Хотя, — засмеялся он, — пусть завтра покажет «Смелому» свой приз за песню. Они от удивления остолбенеют, а мы посрываем с них погоны.

— Хи-хи, — засмеялся я.

— И совсем не смешно… — Наталка вскочила. — Вы оба думаете… Думаете… Ах-ах! Какие мы остроумные, какие способные! А Славко в двадцать раз лучше вас.

— Славко?

— Да если б не твой Славко, у нас вообще была бы самая лучшая палатка! — повторил я слова своего друга.

— О-о, высоко забираете! Вот если вас всех из этой палатки выселить, тогда она была бы лучшей… А что у него приз, — это она уже Митьку, — так ты ему просто завидуешь.

— Я-а?

— Ты, ты! Ты свои глупые ракеты пускал, а Славко хотел, чтоб отряд не осрамился!

— Ну и целуйся со своим Славком! — уже не на шутку рассердился Митько.

— А ты целуйся тогда со своим Стеценком или Мусюкиным! — бросила Наталка и пошла прочь.

Славко потупился и стоял красный как вареный рак.

— А ты чего стоишь? — крикнул Митько. — Беги, догоняй! Жених!

Славко вобрал голову в плечи, потупился, и так мне вдруг стало его жалко, так жалко, что я подбежал к нему и… стал рядом, не зная, как его утешить.

Над площадкой повисла неприятная тишина.

— Он Мусюкиным меня никогда не называл! — вдруг крикнул Генка. — Молоток, Славко! — и толкнул его в плечо.

И так это Генка смешно сказал, что мы все рассмеялись, и даже Славко улыбнулся.

— Да чего там…

— А действительно, ребята, — сказала Ирина Васильевна… — если уж ваша палатка такая хорошая, так надо и Славка взять с собой.

— Ладно, — успокоился Митько. — Пусть идет… Будет с Сергием в кустах сидеть.

— Вот и хорошо, — обрадовалась вожатая. — А сейчас, хотя до отбоя еще час, будем ложиться. Завтра подъем в пять.

— Нас, пожалуйста, в четыре разбудите, — попросил Митько. И наш отряд разошелся.

— Эх, была бы у нас самая лучшая палатка, если б не этот аккордеонист, — шепнул мне Митько, когда мы легли.

Я, помню, сказал «да», хотя, откровенно говоря, какое-то сомнение уже закралось мне в душу. «Может быть, этот Славко все-таки не совсем такой, как нам казалось. Конкурс песни… И тогда ночью… он же первый напал на Генку, пусть сперва и боялся. А потом…» Но додумать до конца я не успел, потому что начал засыпать, и уже сквозь сон слышал какой-то шум, голоса, сигнал на вечернюю линейку… А потом все стихло. Наша почти самая лучшая палатка спала. Ей предстоял ответственный день.

ВОЕННАЯ ИГРА

— Ребята, вставайте! Сергий, Славко, — слышу я голос вожатой, и она легонько тормошит меня за плечо. — Вставайте, группа особого назначения! Уже четверть пятого.

«Группа особого назначения — звучит!» — думаю я и сбрасываю одеяло.

— Вот сухой паек, — говорит вожатая. — Успеха вам!

В свитерах и курточках — на дворе таки прохладно — мы выбираемся из росистого, веселого, ну просто звонкого леса к речке и на миг останавливаемся.

Речки нет. Там, где должна быть вода, сплошной туман. Он поднимается могучей густой волной, обволакивает прибрежье, нас, закрывает от глаз противоположный берег, весь белый свет. И только высоко вверху эта волна слабеет, редеет, и верхушки трепетных молочных языков освещены еще слабым красным солнцем, они алеют, пламенеют и… гаснут, исчезают.

— Ух, здорово! — шепчет за моей спиной Славко, но я и сам вижу, как это здорово, как красиво.

— Вот так происходит круговорот воды в природе, — поучительно заключает Генка.

— Знаем, профессор! — Митько натягивает ему на нос пилотку. — Природоведение тоже учили. Пошли к плоту.

Мы выносим из кустов по одному бревну, и Митько привычными движениями скрепляет их проволокой. Готово! Генка и Славко садятся на корточки, а мы с Митьком — я длинным шестом, а он самодельным веслом — упираемся в берег. Еще миг — и наш плот уже плывет в сплошном тумане по течению.

— Хоть бы не заблудиться… — начинает на своих излюбленных нотках Славко, но, перехватив красноречивый взгляд Митька, замолкает, не договорив.

— Тебе б еще радиопеленг, — не выдерживаю я.

Несколько взмахов весла — и мы, подминая осоку, мягко врезаемся в берег. Быстро выскакиваем на сушу. Только Славко ступил в воду и поморщился — холодно! — но от него никто и не ждал ничего другого.

Разбираем плот, одно бревно оставляем тут же, у воды, другие растаскиваем по берегу куда придется: бросаем в кусты, заносим в рощицу, приставляем торчмя к стволу, и уже никто в мире не догадается, что несколько минут назад это были части десантного судна.

— Ну, ребята! — Митько серьезно посматривает на нас, и мы понимаем, что́ он хочет сказать, что́ ожидает нас, чего ждет от нас четверых весь наш отряд.

С чего бы, казалось, волноваться? Игра! Игра — и ничего больше. Ну, застукают тебя, сорвут погончик, крикнут «убит» — и отойди в сторонку, сядь на траву, отдыхай, гляди, чем игра закончится. А сердце стучит сильнее, ты весь в плену какой-то тревоги, а что, если заметят, окружат… И с этой тревогой в груди, присмиревшие, мы молча торопимся лесом в тыл врага. Во вражеский тыл!

— Ну, ребята, — уже на лугу повторяет Митько, — вот ваш кустарник, вот, Генка, твои копны, залезай, хотя бы вон в ту, что поближе. А я пошел. Счастливо!

— Счастливо! — отвечаем мы и смотрим, как удаляется наш приятель.

Вот уже он пробежал те двести метров, что отделяют нас от леса. Раз, второй мелькнула его курточка между деревьями и исчезла.

Мы вырыли в копне нору и, когда Генка залез в нее, снова заложили ее сеном.

— Как тебе там, удобно? — спросил я.

— Вы только глядите, чтоб не подожгли, — ответил приглушенно Генка. Что касается этой затеи, то у него были свои соображения.

А мы со Славком пробрались сквозь колючие ветки в густой кустарник и, набросав прошлогодней травы, улеглись на ней.

— Верно, еще целый час до начала, — пробормотал мой напарник. — Сиди тут…

— А никто тебя сюда не звал, — отрезал я. — Сам напросился.

— Есть охота, — не слушая меня, протянул Славко. — Думаю, надо перекусить, и деловито стал развертывать сверток с харчами.

— А Генка? — спросил я. — Он же голодный там!

— Генка себе еще с вечера карманы набил, — жуя, ответил Славко.

— А Митько?

— Митько? — Он моргнул глазами. — Не знаю…

— Конечно, разве у Митька в голове твои бутерброды!

Я представил, как сейчас сидит на каком-то дереве, прижавшись к стволу, мой голодный и отчаянный, мой самый лучший друг, и кусок застрял у меня в горле.

Полным пренебрежения жестом я отложил бутерброд.

— Чего ты? — удивился Славко.

— Не буду есть! — решительно сказал я. — Митько там голодный сидит, а мы…

— Ну тогда и я, — поколебавшись, проговорил Славко и с сожалением положил свой паек рядом с моим.

Я поглядел на Славка уже не так сердито, хотя, если разобраться, в чем же он был виноват?

А время между тем медленно, а все же проходило, и вот уже над лесом, над лугом, над речкой раздался мелодичный и стремительный голос горна.

Шесть часов! Игра началась!