Александр Ефимов – Единица «с обманом» (страница 19)
Оказались, что тут, как и во всяком деле, скорее нужна сноровка, чем сила. Шест глубоко вошел в грунт, а поскольку Славко крепко его держал и не хотел выпускать, то так на нем и повис.
Мы замерли. Посреди реки торчал, упершись в дно, шест, и на нем висел Славко, дрыгал ногами и кричал:
— Ой, ребята, тону! Ой, ребята, тону! — Хотя вовсе не тонул — это было всем видно. Впрочем, долго дрыгать ногами ему не пришлось: наш плот, проплыв по инерции метра три против течения, повернул назад и подмял под себя неудачника.
Плот плыл по течению, а мы, ошалев, глядели на то место, где только что висел Славко. Славко не выплывал.
— Мама! — прошептал Генка. — Где ж это он?
— Тут! — тихо послышалось за нашими спинами.
Мы вздрогнули от неожиданности. Каким-то чудом Славку удалось схватиться за веревку, которая свисала с борта, и теперь он держался за нее и негромко булькал.
Мы страшно обрадовались, что все обошлось, и вытащили Славка из воды. Он тоже очень обрадовался, но хоть и сидел уже на плоту, еще долго не выпускал из рук веревку. Потом мы выловили наш шест, подплыли к берегу, высадили Славка и снова стали кататься.
Мы учились управлять плотом, а Славко развесил на ветках одежду и, пока она сушилась, сидел голый в кустах и играл свои упражнения. Вот это была картина!
— Если бы не он, — сказал Митько, когда наш аккордеонист обсушился и пошел в лагерь, — была бы у нас самая лучшая палатка. Ты, Генка и я. А так… Ну, ничего уже не поделаешь! И что за парень! Все у него не так, как у людей!
Мы с ним согласились.
Потом Митько подумал и добавил:
— Выходит, наш плот любой может найти. Значит, надо сделать разборный плот или плот сборной конструкции: каждое бревно прятать отдельно. Это очень просто.
Мы его послушались. С тех пор как только выдавалась свободная минутка, тайком бегали на речку и катались. А Славко, хоть мы его звали, больше с нами не ходил.
— Это не плот, а какая-то душегубка, — говорил он. — Больно мне надо плавать на нем, еще утону. Или простужусь. Катайтесь сами, коли есть охота.
НЕОЖИДАННОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
Про военную игру мы слышали давно: с самого начала знали, что проводить ее собираются в середине июня.
В конце второй недели нам так и сказали: через два дня в лагере будет игра. Сначала проведут старшие отряды, а потом младшие.
Мы уже начали вырезать себе погоны, и пятый отряд начал — планировалось, что именно с пятым мы будем «воевать». Как вдруг на вечерней линейке начальник лагеря Олександр Миколаевич объявляет:
— Четвертому отряду задержаться на пять минут. — И когда мы задержались, сказал: — Сейчас к вам обратится представитель лагеря «Смелый».
Вперед вышел рыжеватый мальчик лет десяти. Я его сразу узнал: это он дразнил нас сухопутными крысами. Что это был за мальчик! На месте он не мог устоять ни секунды! Он приплясывал, подпрыгивал, размахивал руками, и казалось, что это не один мальчик, а два. А то и три! Его непрерывно крутило, дергало, корчило и мотало.
Вначале я его даже пожалел, но потом выяснилось, что это у него не болезнь, а просто такой характер, и жалеть надо совсем не его. Позднее мы узнали, кого надо жалеть.
Ну и удалец! Ну и сорвиголова! Ну и оторвиподошва!
Звали его Микитой. Чего только не вытворял Микита в своем «Смелом»!
Он укреплял над дверями посудину с водой, бросал в печь на кухне патроны, подкладывал в постели своих товарищей лягушек и подпирал поленьями дверь столовой так, что после обеда никто не мог выйти из нее.
Все это были давно испробованные и, возможно, кое для кого даже не очень остроумные шутки. Но он их не гнушался. Однако в творческих поисках Миките тоже нельзя было отказать. Он прокрадывался ночью в радиорубку, включал магнитофон, и тогда лагерные репродукторы будили всех какой-нибудь веселенькой мелодией; разжигал пионерские костры, которые потом не могли погасить три дня; устроил такую дымовую завесу, что приехали пожарные машины.
Весь свой лагерь Микита настойчиво и целеустремленно ставил вверх ногами, и никто не знал, как от него избавиться, потому что юный затейник заявил, будто его родители уехали с геологоразведочной партией на Сахалин. О том, что это было чистое вранье, начальник лагеря с величайшим огорчением узнал лишь за четыре дня до конца смены.
Догадываясь, что за такое поведение его дома по головке не погладят, Микита со свойственной ему изобретательностью стал писать родителям письма.
В первом он советовал им не приезжать, потому что лагерь якобы перебазируется, а куда — он еще не знает и сообщит об этом позже. Во втором он писал, чтоб родители не приезжали, потому что хотя «Смелый» остался на прежнем месте, но сейчас в лагере санитарная неделя и никаких посетителей не принимают. В третьем выдумал еще какую-то ерунду. Так он морочил родителям голову довольно долго, но, в конце концов, его подвела собственная фантазия. В пятом (и последнем) письме Микита заклинал родителей ни в коем случае не приезжать, потому что в лагере началась эпидемия ящура и весь окружающий район на карантине. Однако именно это сообщение привело к обратному результату.
На следующий же день примчались в такси его папа, мама, их знакомый профессор-эпидемиолог и незнакомая тетя из Министерства здравоохранения. Родители немедленно забрали своего здоровехонького сына домой. Но что из того? Смена через четыре дня кончалась.
Из всего сказанного можно составить приблизительное представление о посланце «Смелого».
А пока что, даже не зная ни о «переезде», ни о «санитарной неделе», ни об угрозе «близкой эпидемии», весь «Смелый» с плохо скрываемым ужасом ждал дня, когда к военной игре должен был подключиться четвертый отряд, в котором пребывал рыжий Микита, и когда Микита заявил, что их отряд хочет провести военную игру с нашим отрядом, да еще и на нейтральной территории, вожатые, повара, медработник и сторож — все, во главе с начальником лагеря, облегченно вздохнули и поспешно заверили четвертый отряд, что для них желание детей — закон.
Обо всем этом мы узнали позднее, а сейчас рыжий Микита стоял перед нами, собираясь сообщить, верно, что-то интересное.
— Долой межлагерные перегородки! — решительно начал он и подпрыгнул на месте. — Не будем замыкаться в себе! Настоящая дружба не знает никаких границ, для нее не существует препон! — Он энергично рубанул рукой воздух, словно одним взмахом уничтожая все препоны, которые отделяли его от нас. И потому, Микита встал на цыпочки и покрутил головой, — наш четвертый отряд предлагает провести игру вместе с вашим четвертым отрядом, то есть наш четвертый против вашего! Естественной границей расположения наших частей будет речка. Для преодоления водного рубежа и для перемещения сил наш лагерь выделяет вам три лодки из своих шести. Место проведения военных действий и условия оговорим дополнительно. Готовиться можно с завтрашнего дня. Начало в шесть утра.
Все это он оттарабанил единым духом, немного помолчал, думая, что бы еще сказать умного, а потом добавил:
— Итак, если вы согласны — скажите, а не согласны — не говорите. То есть тоже скажите, но в таком случае мы будем считать, что вы боитесь принять наше дружественное предложение, стало быть, вы проиграли.
— Речка? Лодки? — первая подала голос Ирина Васильевна. — Да они же все перетонут! — и поглядела на начальника лагеря.
— Что мы, маленькие? — закричали мы. — Грести не умеем? Неужели спасуем?
Да и Олександр Миколаевич сказал:
— Ничего, ничего. Речка же неширокая. Ну и вожатые будут рядом. Я не возражаю.
Мы тоже не возражали и принялись обсуждать.
— Я предлагаю вот что, — снова заговорил Микита. — Километрах в трех ниже по течению, там, где речка делает поворот, есть прекрасное место. От этого поворота вперед до пожарной вышки — ее видно издалека и назад, до дороги, будет проходить условная граница расположения ваших войск. А наша территория будет как раз напротив. Если хотите, можно сейчас пойти и посмотреть.
— Что ж мы сейчас увидим? — спросил Юрко, вожатый нашего отряда. — Уже ночь на дворе. А впрочем, какая разница? Там так там.
— Вот и хорошо, — кивнул Микита. — Победит та команда, которая сорвет все погоны с команды противника или завладеет флагом и переберется с ним на свою сторону. Наши погоны — зеленого цвета, ваши — синего. Подпишите эти условия в двух экземплярах — и по рукам! — Он протянул Юрку два листа бумаги.
Мы повертели в руках договор, в нем было написано все, что он уже сказал, и Юрко с Микитой поставили свои подписи.
— Вот и прекрасно! — обрадовался Микита. — Подготовительные работы можно начинать завтра. Ройте окопы, делайте всякие укрепления — пожалуйста. До встречи.
Он засунул один экземпляр договора в карман и исчез в темноте.
— Что-то он мудрит, — сказал Митько. — Как-то уж очень быстро. Сюда — туда, вы тут — мы там, «окопы ройте», и удрал. Пройдоха! Надо было пойти и посмотреть.
— Вот завтра и посмотрите, — сказала нам Ирина Васильевна, — а сейчас пошли. Кино вот-вот начнется.
На следующий день весь наш отряд отправился знакомиться с местностью. Доходим до изгиба реки…
— Ведь говорил же я! — кричит Митько. — Смотрите!
Поглядели мы на их берег… А там здоровенный луг врезается полукругом в лес, и только вдалеке у самой опушки кустарник. И даже трава скошена. Одни копны стоят.