Александр Дресвянкин – Два поцелуя. И ветер. В лицо. И смех, и слёзы, и… (18+) (страница 9)

Все мысли мгновенно вылетели из головы, когда нога, не найдя опоры, окунулась в заметённую снегом полынью, и Георгий, не успев остановиться, всем телом, проламывая тонкую кромку льда, с шумом провалился в ледяную кашу.

Висевшее на груди ружьё не дало ему нырнуть с головой в первое мгновение, а через секунду он уже прочно держался за широкие лыжи, лежащие поперёк полыньи. Закрепившись, таким образом, Георгий немного успокоился и огляделся. Прежде всего, необходимо было снять ружьё и продвинуть на прочный лёд лыжи. Попеременно освобождая руки, он стянул с них мокрые шубенки, откинул их подальше. Опираясь на кромку льда и лыжи, одновременно болтая ногами, как можно дальше выбросил вверх из воды корпус. И уже плюхаясь обратно, одним движением откинул в снег ружьё. Раскинул пошире руки, замер, отдыхая и набираясь сил для дальнейшей борьбы за спасение. Не успел отдышаться, как почувствовал неприятное покалывание в ногах. И интуитивно предвидя судорогу, которая через несколько секунд скрутит мышцы ног, предпринял отчаянную попытку выбраться на лёд. Отодвинул на полметра лыжи и тут же опершись на них, сильным рывком выбросил тело до пояса из воды, и уже не останавливаясь, не обращая внимания на обламывающийся лёд, изо всех сил подтягиваясь на руках и болтая ногами, выбрался на прочный лёд.

Понимая, что медлить нельзя, с трудом стащил разбухшие от воды валенки, снял и выжал носки. Кое-как обулся, собрал вещи и, чувствуя, что начинает замерзать, побежал. Через несколько минут одежда мокрая и горячая внутри начала сковывать ледяным панцирем снаружи. Запыхался, перешёл на шаг и вспомнил о чае в термосе. Кинул в снег лыжи и ружьё, попытался снять рюкзак, – ничего не получилось, – намертво примёрз к ватнику. С досады Георгий пнул снег, и подумав, полез на не очень крутой берег осмотреться.

Не успев поднять голову над кромкой берега, тут же присел. Бешено забилось сердце; уже осторожней – выглянул и замер. Примерно в 150-ти метрах от него вдоль речки, след в след шла волчья стая. Во главе рассекал грудью снег огромный вожак, за ним бесшумно, как будто плыли по снегу, три матёрых трёхлетка, на некотором расстоянии за ними шли две самки и замыкали цепочку два годовалых переярка.

Волков Георгий не боялся, он знал о них всё, что положено знать человеку, живущему в таёжном посёлке – повадки, масти, места обитания. Не раз его брали участвовать в облаве на них. Но вот так – вблизи, он впервые увидел этих хищников, про которых слышал много страшных и интересных рассказов.

Стая не спеша, трусила мимо него, уверенно и спокойно, – как будто обкладывают и знают, что жертва обречена, мелькнула мысль. Георгий начал медленно опускаться, и в это время вожак лениво, как бы нехотя, повернул в его сторону голову… И продолжал трусить, теперь уже заворачивая полукругом к берегу. Георгий резко присел в снег, стало жарко, в висках стучало, он всё понял! Ну, конечно же! Если бы вожак неожиданно увидел его – он бы замер, сделал стойку, но он только лениво мотнул головой в сторону человека. Да и зная, их, волков, необыкновенное чутьё, трудно поверить в то, что стая не чуяла человека. Они действительно охотились, у них облава! Облава на редчайшую жертву – на человека, и человек этот – он!

2

Пересыпал в карман ватника две горсти патронов. Схватил ружьё, стряхнул с него снег и намерзшие льдинки. Кубарем скатился по откосу, на ходу раздирая смёрзшийся карман. С трудом вытянул задубевший мешочек с патронами, и не обращая внимания на кровь на губах, зубами начал растягивать капроновые завязки. Покончив с ними, переломил и мелко и неприятно дрожащей рукой загнал в оба ствола по патрону. Выдернул из ножен нож, похожий скорее на короткий меч, он использовал его в качестве ножа и топора одновременно, настолько массивно и длинно было у него лезвие. И только теперь, готовый к защите, обернулся в сторону темневшего берега.

По-прежнему ярко светила луна, заливая всё вокруг холодным светом, и было странно тихо, лишь сердце в груди у Георгия гулко и часто стучало. Над кромкой обрыва ничто не привлекало его взгляда. Успокаивая глубокими вдохами, дыхание, и не сводя глаз с темневшего над ним берега, Георгий начал лихорадочно соображать.

«Так, волки на левом берегу, он это знает – плюс, на льду они его, если кинутся все сразу – сожрут в один миг – минус! Спуститься им с обрыва трудней и дольше, чем ему подняться на противоположный берег – плюс! На снежном поле, даже на лыжах, от них не уйти – минус! За полем дорога – плюс! Добраться до неё навряд-ли удастся, однако, это хоть и призрачный, маловероятный, но всё же единственный шанс».

Не раздумывая более ни секунды, Георгий сунул нож за ремень, перекинул ружьё за спину, подхватил лыжи и побежал к противоположному берегу. Уже взбираясь по обрыву и увязая по пояс в снегу, несколько раз обернулся.

Сзади всё было так же тихо. Уж не показалось ли ему всё? – мелькнула мысль. Но он тут же откинул её прочь и, не снижая усилий, продолжал яростно карабкаться, помогая себе лыжами, к кромке уже близкой кручи. Ещё усилие и он, тяжело дыша, выбрался из сугроба на твёрдую поверхность очищенного ветром берега. Ни мгновения не мешкая, стал прилаживать лыжи к покрытым коркой льда валенкам. Отбил ножом лёд с ремешков и носков валенок, встал на лыжи и только сейчас обернулся. Противоположный берег лежал как на ладони, и по его кромке тёмными пятнами расположились они.

Как-то очень уж спокойно сидят, подумал Георгий, – как в театре. Но он слишком хорошо знал их видимое спокойствие, ещё мгновение и они превратятся в безжалостных преследователей, и тогда их ничто не остановит!

После первых шагов на лыжах понял, обледенелые они совсем не скользят, но всё-таки это лучше, чем бежать без них, проваливаясь по колено. Как ни трудно передвигаться в замерзающей снаружи одежде, приходится почти бежать, отбросить все мысли, чувства, превратиться в машину и двигаться, двигаться – только в этом возможность уйти от волков и не замёрзнуть.

Стало жарко, пот застилал глаза. Не снижая темпа, Георгий обернулся. По полю рассыпались цепью чёрные точки. А дороги ещё и не видно. Он стал пристальнее вглядываться вперёд. Что это за тёмная полоска? Да, сомнений не было – это тень, отбрасываемая отвалом из снега перед дорогой. Ещё раз оглянулся, – стая начала охватывать его полукругом, крайние скоро окажутся с ним на одной линии, но и дорога близко! Последние отчаянные усилия и Георгий, с трудом переводя дыхание от бешеной гонки, взобрался на плотный снежный сугроб, под которым лежало полотно дороги. Откинул подальше в разные стороны ненужные теперь лыжи, и, всматриваясь в приближающуюся стаю, вспомнил забытые на льду шубенки и мешочек от патронов. Хорошо, если лыжи хоть на несколько мгновений задержат их, вскинул ружьё, взвёл курки и почти не целясь, дал залп в приближающегося в центре полукольца зверя. Стая тут же остановилась, вожак присел на хвост. «Ага! Побаиваются!»

Съехал на спине на дорогу и побежал. Выскользнуть за пределы их цепи, прежде чем она достигнет дороги – с этой мыслью он нёсся по накатанному снежному коридору. И всё же он чувствовал, что так долго продолжаться не может. Ещё минута, две и он выбьется из сил.

Дорога резко свернула налево. Георгий перешёл на шаг и начал делать глубокие вдохи, заряжая ружьё. Оглянулся, до поворота метров десять, прислонился спиной к снежной стенке, достал и зажал в зубах ещё один патрон – может, удастся перезарядить, и уже слыша приближающихся хищников, поднял приклад к плечу.

«Что будет с матерью? Не прошло и полгода, как на отца пришла похоронка, она не переживёт, а Люба? Ещё вчера они работали вместе на ферме, и он своим горячим дыханием согревал её озябшие руки…»

…Из-за поворота выскочил матёрый хищник, и Георгий в упор выстрелил в него. Ослеплённый вспышкой, он не увидел вылетевшего на него второго зверя. Заметил его, когда он уже в прыжке оторвался от земли. Георгий резко оттолкнулся корпусом от снежной опоры и с силой, как штыком, ткнул стволом в летящее к нему тёмное пятно. Клацнули зубы о металл и со страшной силой ружьё дёрнулось из рук. Ещё через мгновенье Георгий сообразил, что жив, стоит на ногах, а зверь промахнулся, задев лишь ружьё и шапку. Мгновенно развернулся и выстрелил прямо в оскаленную пасть готовящегося ко второму прыжку хищника.

Уже на бегу услышал злобное рычание и грызню сзади. Вот уж точно – звери, своих рвут и по всему видать голодные, не отступятся. Дорога поднималась на пригорок, снежные отвалы стали пониже. На гребне холма Георгий увидел далёкие огни своей деревни, и сразу защемило сердце, к горлу подступил комок. Очень уж далеко было до дома и слишком неравны силы у него и преследователей. Спускаясь бегом с холма, Георгий вглядывался в чернеющий в ста метрах от дороги лес и расположенный на его опушке старый заброшенный хутор. Ипатов хутор – называлось это место. Лет десять там никто не жил, да и домов нет – одни печные остовы.

Какая-то неясная тревога свербела в голове, никак не могла оформиться в мысль. Георгий чувствовал, что это что-то важное, но никак не мог вспомнить. И вдруг… Он всё понял: ещё осенью от кого-то в деревне слышал, что на Ипатовом хуторе – лесная вырубка и туда должны поставить будку – теплушку для рабочих. Проверить это невозможно, и тем не менее, – это единственное, на что он может надеяться. В крайнем случае, забраться на печь, на дерево, если не будет будки. «Повыше, подальше от них, бежать, быстрее» – мысли скачут, в висках стучит. «Стоп! Никакой паники, иначе – конец! Своего долго грызть не будут, глотнут свежей крови и одурманенные, ещё более злые, за ним. Но метров сто в запасе, видимо, есть».