Александр Долинин – «Гибель Запада» и другие мемы. Из истории расхожих идей и словесных формул (страница 14)

В мемуарах французского литератора и поэта Жана-Пьера-Огюста де Лабуисс-Рошфора (Jean-Pierre-Auguste de Labouïsse-Rochefort, 1778–1852) маркизу Луи-Антуану Караччиоли (Louis-Antoine Caraccioli, 1719–1803) приписана острота, напоминающая формулу «Поскребите русского…», но только с провербиальным медведем вместо татарина: «Grattez dans la main du Russe le mieux élevé, vous verrez peindre sous l’épiderme la peau de l’ours» («Поскребите руку самого образованного русского, и под кожей вы увидите шкуру медведя»)[196]. Какой-то вариант этой остроты, возможно, обыгрывал адмирал Нельсон, когда писал о своем неуступчивом партнере-сопернике, адмирале Ушакове: «The Russian Admiral has a polished outside, but the bear is close to the skin» («Русский адмирал вылощен снаружи, но под кожей у него медведь»)[197]. Вообще, в конце XVIII века медвежья (вариант: меховая) метафора, описывающая русского варвара под оболочкой цивилизованности и восходящая к стереотипному сатирическому образу «русского медведя»[198], по-видимому, имела в Западной Европе широкое распространение. Так, в 1787 году молодой Ф.В. Ростопчин должен был признать правоту какого-то англичанина, сказавшего ему о русских: «Нужно только расстегнуть им жилет, чтоб почувствовать шерсть»[199].

В.А. Мильчина и А.Л. Осповат в детальном комментарии к знаменитой книге маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году» процитировали два высказывания французских авторов, писавших о несовпадении у русских внутренней сути и внешней оболочки, – шевалье де Корберона, поверенного в делах Франции в Петербурге (1775–1780), и писателя и драматурга Жака-Франсуа Ансело, посетившего Россию в 1826 году. «Поначалу вы видите с одной стороны варварский народ, – писал Корберон, – а с другой – просвещенное, образованное дворянство с манерами любезными и учтивыми, но присмотревшись, замечаете, что дворяне в сущности – те же варвары, хотя одетые и разукрашенные; от черни они отличаются лишь с виду»[200]. Ту же мысль Ансело выразил с помощью строительной метафоры, сравнив русских с петербургскими зданиями, покрытыми тонким слоем штукатурки:

Подобно тому, как от здешних кирпичных зданий при малейшем повреждении отваливается белая отполированная штукатурка, покрывающая стены, в русских быстро обнаруживается татарин, скрытый под блестящей оболочкой, в которую их облекла незрелая цивилизация[201].

Вполне разделяя мнения Корберона и Ансело, сам Кюстин сослался не на них, а на друга своей матери Джузеппе Капече-Латро (Giuseppe Capece-Latro, 1744–1836), архиепископа Тарантского, славившегося большим умом и знаниями. Ему в книге Кюстина приписано следующее рассуждение:

Нравы русских жестоки, несмотря на все претензии этих полудикарей, и еще долго будут таковыми оставаться. Еще не прошло и столетия с тех пор, как они были настоящими татарами; лишь Петр Великий стал принуждать мужчин брать с собой жен на ассамблеи; и многие из этих выскочек цивилизации сохранили под теперешним своим изяществом медвежью шкуру: они всего лишь вывернули ее наизнанку, но стоит их поскрести, как шерсть появляется снова и встает дыбом[202].

Обратив внимание на сходство слов, приписанных Капече-Латро, и афоризма «Поскребите русского и найдете татарина», французский лексикограф и библиограф Роже Александр (Roger Alexandre, 1845–1903) осторожно предположил, что сам афоризм может быть лишь «более грубым вариантом» («une variante plus brutale») пассажа из «России в 1839 году»[203]. С этим предположением никак нельзя согласиться, поскольку к 1843 году, когда книга Кюстина вышла в свет, выражение уже успело войти в обиход и получить окончательную афористическую форму[204]. Самому Кюстину оно, скорее всего, было хорошо известно, ибо в примечании к рассуждению Капече-Латро он говорит, что император Наполеон высказывал ту же мысль, «только еще более энергично», явно имея в виду «Поскребите русского…» или, по крайней мере, свидетельство мадам Кампан.

Решающую роль в истории выражения сыграл давно забытый роман «Алексей Петрович» («Alexis Petrowitch», 1835) – o сыне Петра I – двух молодых авторов, Огюста Арну (Auguste Jean François Arnould, 1803–1854) и Нарцисса Фурнье (Narcisse Fournier, 1803–1880). Своему роману они предпослали в качестве эпиграфа то самое высказывание Руссо о России, которое мы цитировали выше, и этим сразу обозначили свою позицию. В большом отступлении, открывающем главу под названием «Петербург»[205], Арну и Фурнье подвергли резкой критике петровские реформы, которые, по их мнению, противоречили национальному духу, пусть варварскому, но способному к саморазвитию, и принесли в основном негативные результаты[206]:

…цивилизация, которой не предшествовала свобода, несет с собой все, что в ней есть дурного: преувеличенные потребности, всевозможные пороки, необузданную роскошь, безграничную нищету, спесь господ, низость рабов, разврат, бесстыдное воровство, – гнилые плоды, привитые к варварским нравам, пьянящий напиток, поднесенный дикарям. <…> Петр <…> отправил свой народ в полет, но на чужих крыльях, обокрав всех изобретателей, сделав все начерно, но ничего не закончив, и обращаясь с русскими как со сворой обезьян, обладающих одной лишь способностью подражать[207].

На эту мысль обратил внимание анонимный рецензент журнала Revue de Paris, увидевший в конфликте исконного русского варварства и искусственно насаждавшихся Петром реформ, отправную точку, которая

…прекрасно объясняет и сегодняшнее состояние империи, и остроту Наполеона: «Поскребите русского и найдете татарина!» (le mot de Napoléon: «Grattez le Russe, et vous trouverez le Tartare!»). Петр всего лишь оштукатурил московское варварство и московскую самостийность; еще несколько лет, и весь этот слой, перекрашенный на прусский манер Петром III, напудренный а-ля Вольтер Екатериной II, обшитый под Бонапарта Павлом I, осыпется и обнажит варварство, которое осталось непроницаемым для этой накладной цивилизации (à cette civilisation plaquéе)[208].

По всей вероятности, безымянного автора рецензии на «Алексея Петровича» и следует считать создателем наполеоновского апокрифа «Поскреби русского…» Он, разумеется, отталкивался от богатой риторической традиции и прежде всего от фразы, приписанной Наполеону мадам Кампан (и/или ее собеседником), но честь окончательного оформления и заострения афоризма принадлежит именно ему.

Вскоре после появления рецензии афоризм подхватывает Фредерик Сулье, который повторил его (с добавлением наречия «bientôt» перед «le Tartare») во вставной новелле на русскую тему, вошедшей в книгу очерков «Два местопребывания. Провинция и Париж» (1836)[209]. От Сулье фраза (вместе с «bientôt») переходит в собрание рассказов и анекдотов о Наполеоне известного французского борзописца Эмиля-Марко Сент-Илера (Emile Marco de Saint-Hilaire, 1796–1887), чьи многочисленные исторические сочинения не отличались достоверностью. У него ее произносит Наполеон после битвы при Аустерлице, обращаясь к пленным австрийским офицерам, которых он стыдит за противоестественный союз с русскими варварами[210].

Маленькая проходная рецензия на проходной исторический роман, книга путевых очерков и недостоверный анекдот о Наполеоне – это далеко не самые подходящие места для «запуска» даже удачного бонмо. Скорее всего, афоризм еще долго не мог бы стать общеевропейским мемом, если бы в 1842 году его не повторил с небольшими изменениями (и, конечно же, без ссылки на источники) Виктор Гюго. Сравнивая российскую и оттоманскую империи в геополитическом очерке, заключавшем второй том его путевых записок «Рейн»[211], он писал:

В турке много от татарина, и то же самое в русском. <…> Наполеон на острове Св. Елены говорил: «Поскребите русского, найдете татарина» («Grattez le Russe, vous trouvez le Tartare»). То, что говорят о русских, можно сказать и о турках[212].

Как известно, для успешного распространения мема необходим «толкач» – человек, группа людей или текст, обладающие достаточным авторитетом, чтобы продвинуть данный мем в толщу культуры. В 1842 году «Рейн» Гюго, писателя с общеевропейской славой, идеально подходил для этой роли: книга сразу вышла несколькими изданиями и обратила на себя внимание не только во Франции, но и в Германии (где ее немедленно перевели на немецкий), и в Англии.

В Париже совершилось событие важное, о котором толкуют во всех журналах. – Министерство переменилось? Или палаты приняли закон о преобразовании выборов, об устройстве целой сети железных дорог? <…> Все не то: Виктор Гюго издал новую книгу, Виктор Гюго, многохвалимый, многобранимый корифей новейшей французской литературы, описал свое путешествие по некоторым частям Германии и издал его <…> под многозначительным заглавием «Рейн», —

извещал читателей «Сын отечества»[213]. Сразу же после выхода «Рейна» влиятельный английский журнал The Foreign Quarterly Review посвятил ему тридцатистраничную статью, в которой было почти полностью переведено заключение второго тома. Фраза «Поскребите русского…» там дана по-английски («Scratch the Russian and you will find the Tartar»)[214], с чего, как можно предположить, и началось проникновение афоризма в английский язык. Если интернет-поисковики не находят ни одного примера на «Scratch the Russian…» до журнальной рецензии на «Рейн», то после 1842 года число таких примеров возрастает в геометрической прогрессии. О популярности выражения свидетельствует тот факт, что в 1869 году англо-ирландский писатель и критик Перси Фицджеральд (Percy Hetherington Fitzgerald, 1834–1925) публикует под названием «Scratch the Russian and You Find the Tartar» маленькую комедию, в которой нет ни русских, ни татар: героине пьесы удается «поскрести» одного из ухажеров и обнаружить под оболочкой лощеного джентльмена лицемера и обманщика[215]. Безотносительно русского контекста афоризм обыгрывался и в комедии Гeнри Джеймса «Распутник» («The Reprobate», 1895). Ее герой Пол ведет добродетельную жизнь, но в прошлом, как думают почти все остальные персонажи, совершал неблаговидные поступки под именем Дадли, и один из его недоброжелателей говорит о нем: «Поскребите русского и найдете татарина – поскребите Пола и найдете Дадли»[216].