Александр Диденко – Альтернативная личность (страница 13)

— Вставай, — на удивление сдержанно сказала тетя. Матвей повиновался: броненосец грозная сила, не стоит провоцировать ее применение. — Переоденься, умойся и на кухню.

«Что-то случилось, — подумал Матвей. — Не иначе».

А может, стать капитаном? И всякий корабль подчинится его воле. Или командиром подводной лодки. И не останется на земле — в океане, точнее — ни одного броненосца. И не останется крейсера. И никто не будет мучить зайчиков, натягивая их на тапки.

Матвей пустил воду, постоял над ледяной струей, завинтил кран.

— Умылся? — громыхнуло в кухне.

— Да, — сказал Матвей.

— Иди сюда.

Матвей сделал шаг, остановился. Что же там такое? — было жутко интересно — только ноги идти не хотели. Они хотели стоять. А лучше — сесть. Или даже лечь. В командирскую койку. А подводная лодка пусть сама плывет, куда он направил. Матвей посмотрел на ноги. Странно, не идут и все. Неспроста все это, неспроста.

— Идешь? — прилетел из кухни снаряд и упал рядом.

Матвея окатило солеными брызгами.

— Угу, — сказал он.

— Считаю до трех! Один…

Ба-бах. Взрыв потряс подводную лодку. Команда приготовилась к срочному погружению. Побежала в цистерны забортная вода, зашумела. Здесь уже не до сна: командир вбежал на центральный пост, а Матвей сделал шаг.

— Два.

Матросы бросились задраивать пробоину, а лодка клюнула носом и спешно пошла на глубину. «Первый и третий торпедные аппараты товсь!» — скомандовал командир. И понеслось: «Первый и третий торпедные аппараты, первый и третий торпедные аппараты…» Матвей сделал второй шаг.

— Три, — шарахнуло из кухни.

«Пли!» Лодка задрожала. Обе торпеды рванулись к цели. Как псы гончие. Есть такое созвездие… Где-то вдалеке гулко лопнуло — вражеский броненосец крякнул и захотел ко дну. Матвей вошел на кухню.

Вот это да! Какая же она молодец. Он бы до такого не додумался. Все-таки приходила! Не зря он ее звал.

— Кто это сделал? — спросила тетя.

Два развода на холодильнике, один на плите, по одному на и под столом. На стуле. И кругом скорлупа, скорлупа. Не менее десяти штук! «Девять!» — уточнил Матвей.

— Кто это сделал? — повторила тетя.

Матвей улыбнулся:

— Мышка пгиходила…

— Мышка?! — закричала тетя. — Марш в шкаф!

Вот оно! Взорвался паровой котел, и броненосец, наконец, скрылся в суетливом клокотании волн. Хлопнула дверь стенного шкафа. Матвей опустился на пол, прислушался к темноте.

— Мышка, если ты здесь, отзовись.

Фекла Жуле не понравилась. То есть — напрочь. А Жуля Фекле — наоборот. Налицо конфликт интересов. Собачка рычит на кошечку: демонстрирует раздражение, злобу. А еще — испуг. Кошечка шипит на собачку, выгибает спину: проявляет страсть, заинтересованность. Кошечка ходит по офису, любопытствует, а собачка лежит в корзине, выглядывает и не отводит глаз, настороженная. Соня пытается все это в альбом зарисовать. Нанесла прямоугольнички и рисует. Корзину набросала, потом торчащие из нее уши. Над ушами вывела овал в виде капли и написала: «Р-р-р». А над диваном — «Мяу». Получился комикс. Что-то вроде того, как вражда перерастает в дружбу. Лубок. Ну, стиль свой, не старинный, только все равно лубок. Рисовать она любит.

— Будешь кефир, — спросила Соня и позвала, — кис-кис-кис. Она кефир ест? — спросила у старушки.

— И кефир, и сметану, — отозвалась хозяйка.

Кошечка ушла, а собачка успокоилась. Вот бы всем такие нервы — быстрые. Нет опасности — нет стресса, не волнуешься. А то, как всегда: помним, переживаем, места себе не находим. А чего? — давно все кончилось.

— Я ведь так зашла, — сказала старушка. — Про икону рассказать. С собою не принесла — нельзя, говорят.

— Хорошая? — спросила Соня про икону и отложила альбом на полку.

— Очень, — кивнула старушка. — Святая.

— Ну, иконы все святые, — согласилась Соня.

И в самом деле, чего это иконы, раз не святые. Без святости это уже не икона. А… а комикс. И текст имеется, и жанровые композиции. Чем не комикс? Так что икона — это всегда святое.

— А эта особенная, проявляется, — пояснила старушка. — На рынке купила. Там лоток специальный. Говорят, освящена. А старая, она у сына осталась.

— Проявляется? — заинтересовалась Соня. — Чудо, что ли?

— Она сначала была как бы темная, совсем ничего не видно. А потом, через какое-то время, вдруг стала очищаться. Посветлела. И Богородица отчетливо проступила. Она и так была, но темноватая, а тут вдруг яркая такая стала и смотрит на тебя. И младенец.

— Что младенец? — не поняла Соня.

— И младенец смотрит. Ясно-ясно так смотрит. Хорошо это.

— Хорошо, — согласилась Соня.

— Вы ведь молодые как, совсем не веруете.

Соня внимательно посмотрела на старушку. Соне не понравилась эта мысль, но она не возразила. Только подумала: «Разве можно на рынке икону купить, да чтобы святую, да еще чтобы проявлялась? Странно. Не место это для икон. И насчет молодых, зря она это, нельзя огульно. Всех под одну гребенку. Молодые тоже с сердцем».

— А потом как припрет, сразу к иконе, к Богу, — продолжила старушка. — Вот вы, Соня, знаете молитвы?

— Знаю, — ответила Соня.

— Я вам бумагу тут принесла, — старушка полезла в карман, вынула сложенный вчетверо лист. — Хотите прочту? Чтобы знали. «Пресвятой Богородице…»

— Прочтите, — разрешила Соня.

— О Пресвятая Госпоже Владычице Богородице! — встала и запела старушка, не глядя в текст. — Со страхом, верою и любовию припадающе пред честною иконою Твоею, молим Тя: не отврати лица Твоего от прибегающих к Тебе, умоли, милосердая Мати, Сына Твоего и Бога нашего, Господа Иисуса Христа, да сохранит мирну страну нашу, Церковь Свою Святую да незыблемо соблюдет от неверия, ересей и раскола. Не имамы бо иныя помощи, не имамы иныя надежды, разве Тебе, Пречистая Дево: Ты еси всесильная христиан Помощница и Заступница. Избави всех с верою Тебе молящихся от падений греховных, от навета злых человек, от всяких искушений, скорбей, бед и напрасныя смерти, даруй нам дух сокрушения, смирения сердца, чистоту помышлений, исправление греховныя жизни и оставление прегрешений, да вси благодарне воспевающе величия Твоя, сподобимся Небесного Царствия и тамо со всеми святыми прославим пречестное и великолепое имя Отца и Сына и Святаго Духа. — Старушка широко перекрестилась. — Аминь.

— Спасибо, — почему-то поблагодарила Соня.

— Я вам эту бумажечку оставлю, — предложила старушка, — а вы потом почитаете. И хорошо будет.

— А могу я на икону взглянуть? — попросила Соня.

— А чего на нее глядеть? — испугалась старушка. — На нее молиться надо. Не принесла я, нельзя это. Святая вещь. Не кино, ведь…

Соня проводила старушку и осталась на улице выгуливать Жулю. Жуля тянула поводок, нюхала снег, фыркала. Фыркала, нюхала снег, но «делать дело» не спешила. Соня замерзла. Утром холодно, сейчас, и вечером будет. Кошмарики! Мимо прошелестел лыжник. Жуля по-хозяйски тявкнула, дернулась за лыжником, поскакала, увязла в снегу. «Так, возвращаемся», — сказала Соня и выдернула Жулю из сугроба. Жуля покорно поплелась за Соней.

В офисе Соня сняла с Жули жилетку, протерла собаке лапы. «Посмотри, все ноги грязные — вернется Сергей Арнольдович, будет ругаться. Тебе это надо? И не сделала „дело“. Давай-ка я тебя расчешу». Соня водрузила Жулю на стол, ушла за массажной щеткой. Жуля понюхала воздух, монитор компьютера, расставила лапы, приблизила живот и… И брызнула на клавиатуру. «Не-ет!» — крикнула вернувшаяся Соня.

Курсор на мониторе побежал быстро-быстро, уткнулся в правый край, заерзал. В компьютере что-то тихонько затрещало — как будто без остановки по расческе ногтем — и система зависла. «Дура! — сказала Соня. — Да не ты — я!» — Жуля вильнула хвостом, вероятно, соглашаясь с тем, что дура все-таки не она. «И бумаги намочила. Что же я Сергею Арнольдовичу скажу? Иди-ка ты спать». Соня опустила собачку в корзину и накрыла платком. Корзина сначала подрыгалась, а потом все успокоилось. «Вот так, спи!»

Ничего не оставалось делать, как сушить бумаги. И клавиатуру, конечно, сушить тоже. Соня отключила компьютер, перевернула клавиатуру, потрясла. «Растяпа», — подумала Соня. Кончиками пальцев она приподняла намокшие листы, подхватила клавиатуру, пронесла все это в ванную комнату. Нужно было попробовать феном. Соня вымыла бумагу, дала стечь воде. Теперь сушить. Фен работал справно, только бумага коробилась. «Ой влетит, — опечалилась Соня, — ой влетит». Лучше сразу под поезд бросаться. Ведь Сергей Арнольдович все равно бросит. Караул!

Соня прошла за стол. Жуля спала. «Скажи спасибо, что тебя оставили. Могли и отдать. А оставить ту, вторую». Соня вздохнула, посмотрела в окно. Блинная, покосившийся светофор, огни витрин. Зима. А за вторую, отданную, платить нужно. Убыток.

Соня вспомнила старушку. Икона… Неужели святая? «А мы проверим», — решила Соня. Ну не продаются ведь святые иконы на рынках. «Еще и на вес придумайте». Если что и могло там продаваться, то поделки — стилизация или что другое. Не место иконам среди яблок и бананов. Это пища, Соня согласна, но ведь духовная. Ей особое место нужно: у храма, скажем, или какого другого культурного места. А на рынке какая ж культура? Кто бы захотел, чтобы портрет его мамы промеж овощей болтался? Или его самого портрет. Но всяко сейчас бывает, нужно проверить. Не из любопытства, конечно, праздного, а ради того, чтобы твердо понять. И если ошибается… Что ж, пусть так и будет, она подправит точку зрения.