Александр Диденко – Альтернативная личность (страница 14)
Рынок пах селедкой, хвоей, верхней одеждой. Соня вдруг вспомнила:
Где-то здесь должна быть лавка. Соня огляделась. Суетливо перед вечерним закрытием толокся рынок. «Кажется, здесь», — Соня протиснулась в соседний ряд. Фигурки античных девушек из гипса, пластиковые рыбки на леске, коврики из теплых стран. На нескольких прилавках лежали груды обмундирования: бескозырки без ленточек, генеральские брюки, кудрявые папахи. «Цыц! — сказала Соня и пошевелила рукой под курткой. — Не ерзай! Уже пришли… Где-то здесь, где-то здесь. — Соня вытянула шею. — А, вот!» Под навесом, чуть дальше от киоска с обмундированием, тянулась цепочка старославянских букв: «Церковная лавка», а ниже, на бумажке под пленкой, просто и без изысков: «Изделия прошли обряд освящения». За прилавком стоял человек в меховой шапке с кокардой. Под шапкой болталась Жоркина косичка.
— Жорка! — крикнула Соня, и человек обернулся. — Ой, простите, — извинилась Соня, — спутала.
— Продажа икон, крестиков, календарей, — сказал человек безучастно, как будто в сотый раз читая молитву. — Имеются также гороскопы на следующий год. Индивидуальные, общие, по дням.
— Освящено? — спросила Соня.
— А вы не видите? — показал человек, имея в виду бумажку под пленкой: «Изделия прошли обряд…»
— Я про гороскопы… — уточнила Соня.
— Если нужно, — заверил человек, поглядывая на прилавок с обмундированием, — сделаем. Индивидуальный заказ, две недели.
— Буду знать, — кивнула Соня.
— Побудьте здесь, что бы ничего не украли, — сказал человек и бросился к прилавку с армейской атрибутикой.
Соня оглянулась: темнолицый иностранец ковырялся в стопке генеральских брюк. Человек принялся расхваливать товар. «На два фронта, — сказала Соня. — Воюем, а потом грехи замаливаем».
Соня поискала глазами нужную икону. Вот она! И этикетка: «Казанская Икона Божией Матери». Несколько штук стянуто в тугие пачки белой, знакомой до оскомины, резинкой. Ценник с печатью. Все как положено на дисциплинированном — в юридическом смысле — рынке. Соня вынула кошелек, пересчитала купюры. На две не хватало. А нужно было две. Для чистоты эксперимента. Что это за эксперимент, Соня еще не решила. Но две — точно! Так всегда в науке — берутся два хомяка: один просто живет, а над другим колдуют. Потом сравнивают показатели…
Под курткой зашевелилось. Жуле надоело сидеть в темноте, она выпростала лапы, голову, зевнула, гавкнула на всякий случай, потянулась лизаться.
— Что-то дороговато у вас, — пожаловалась Соня подошедшему продавцу.
— А спрос? — парировал человек с кокардой.
— Ну да, ну да, — согласилась Соня. — А кем освящено-то? — спросила Соня, указывая на бумажку под пленкой.
— Берете? — спросил человек.
— Нет, — покачала головой Соня, и торговец потерял к ней всякий интерес.
— Мамой не называет? — спросила соседка.
— Было один раз, — заколыхался броненосец. — Сразу поправился. Ты пей, пей.
Соседка хлебнула чаю, шмыгнула носом.
— Водки хочешь? — предложил броненосец. — Для здоровья. С травами…
— С травами? — оживилась соседка. — Налей, чего уж.
Чокнулись, выпили.
— А вещи его я выбросила. Ну, почти все… Пять лет пылятся, место занимают… Мне Катьку жалко, его — нет.
— Зачем выбросила? — обиделась соседка. — Кольке моему впору.
— Кольке? Да твой Колька — прыщ… — Тетя-броненосец услышала шорох, обернулась. — Ты? — Никто не ответил. — И чего ходит? Играл бы.
— Ну, прыщ не прыщ, а сгодилось бы…
Матвей на цыпочках отошел от двери, прошел в гостиную. Сегодня четверг, рыбный день, сказала женщина на кухне. Какой такой «рыбный», почему именно в четверг? «Должно быть, праздник, — сообразил Матвей. — У рыб по четвергам праздник. Значит, будет им праздник!» Матвей постучался в аквариум: «Слышите? Вам будет пгаздник». Гуппи шарахнулись в заросли. «Нате вот», — Матвей щедро насыпал корма. «Еще? Пожалуйста». Вода покрылась непроницаемым слоем стирального порошка. «Кушайте, на здоговье!» — Матвей ссыпал остатки корма. «А где ваша мама, гыбки? — спросил Матвей. — Что же она не ведет вас кушать? Цып-цып-цып. Или вы без мамы? А, вот и она. Плывите за ней. Ну-ка. Кыш! Боитесь? Мамы-гыбки иногда съедают деток. Но ваша мама не такая, плывите!»
В коридоре хлопнула дверь — гуппи вновь метнулись в заросли — ушла соседка. Матвей почувствовал приближение броненосца.
— А я гыбок когмлю, — улыбнулся мальчик.
И броненосец содрогнулся корпусом. Будто торпеда ворвалась в арсенал.
— Ах, ах, — схватилась тетя-броненосец за живот. — Мои рыбки, рыбоньки-и. Что же ты наделал?! Ты ведь зарезал меня! Ты ведь отравил их!..
— Я не отгавил, — возразил Матвей, не понимая, что происходит, — я накогмил.
— Накормил? — Тетя села на пол, разбросала зайцев, закачалась на волнах. — Марш в шкаф. Марш в шкаф! Марш в шкаф!!!
Переулок. Снег. Санки. Где-то звякнул сигнал точного времени. «В Москве одиннадцать часов», — сказало радио. «Непгавда, согок шесть», — возразил Матвей и пошел кругами. Как часовая, минутная и секундная стрелки вместе взятые. Газ-два, Газ-два, тик-так, тик-так.
— И что? — раздался над головой голос.
— Я налила еще, — сказал броненосец.
— И что? — спросила соседка.
— Не встает. Я еще. Бесполезно.
— А он?
— Плюнул, оделся и ушел.
— Тик-так, — сказал Матвей.
— Тик-так? — лязгнул броненосец. — Ну-ка иди… Там поиграй. Взрослые разговоры слушает. Постыдился бы. И санки забери!
— А потом? — спросила соседка…
Матвей вошел в арку. «Тик-так, тик-так». А санки по асфальту: «вжинь-вжинь». Как ножом по камню. Хорошо! Остановился.
— Тебе чего? — спросили из машины. Непроницаемые очки, нос, губы. — Иди, иди, — сказали в машине.
Матвей не ответил, прислонил лицо к стеклу. «Кошечка! Какая красивая. Что это у нее? Какие-то ягодки и червячки. Да это кровь! Кровь!!! Ей кто-то живот открыл. — Матвей забарабанил по машине. — Нужна помощь! Ей нужна помощь!» Дверь распахнулась.
— Ты кто? — спросила Марина Петровна.
— А ты?
— Марина.
— Кошечка… — сказал Матвей.
— Ах, это, — улыбнулась Марина. — Это не кошечка. Это имитация. Знаешь такое слово?
— Кошечка… — заплакал Матвей. — Она умегла?
— Да нет, успокойся. — Марина вышла из машины. — Это не настоящая кошечка.
— Настоящая, настоящая, — зарыдал Матвей и пнул Марину. А потом повалился в сугроб и затрясся от горя и опустошения. Из арки на всех парах шел броненосец.
— Что случилось?
— Кошечка…
— Какая кошечка?
— У тети, в машине.
— У тети? Нет здесь никакой тети. И машины нет. Вставай!