Александр Делинский – Тени под куполом.Сломанный рай.Книга 1 (страница 9)
Город снова сияет, будто ничего не случилось.
Сервомашины моют тротуары, счищая невидимую пыль,
в автоматических садах цветы раскрываются строго по графику,
а на огромных экранах над площадью мелькают лозунги:
Люди улыбаются.
И всё-таки, если присмотреться – улыбки вырезаны, как на масках,
глаза не улыбаются вместе с ртами.
Я прохожу через прозрачный мост,
под ним струится транспортный поток – не машины, а световые нити,
капсулы для пассажиров движутся без звука,
всё работает идеально.
Слишком идеально.
Внизу – сектор «Низов».
Его показывают туристам как «исторический аттракцион».
Там, за стеклом, под куполом, живут потомки ремесленников:
они точат дерево, лепят глину, ткут руками.
Работа как театр, как воспоминание о прошлом.
На табличке написано:
В одном из отсеков мальчик, лет десяти, рисует мелом на стене.
Когда я прохожу мимо, он поднимает голову —
его глаза вдруг вспыхивают янтарным отблеском.
Не городским серым, не искусственным.
Живым.
Диким.
Я замираю.
Дрон фиксирует наше внимание, пищит предупреждающе,
и мальчика сразу уводит куратор, нежно, но твёрдо.
На экране вспыхивает надпись:
И снова толпа улыбается.
Никто не видит трагедии – только порядок.
гладко говорит голос Оракула,
разносясь по городу, словно утренняя молитва.
Но я чувствую – ложь разлита в воздухе, как сладкий дым.
Браслет дрожит снова, и на его матовой поверхности появляется изображение —
фрагмент старого научного отчёта: строки, искажённые шумом:
“…сегрегация стабильных и нестабильных генотипов…
уровень мутации – 0,004%…
утилизация как мера милосердия…”
Слова тонут в треске,
но между ними проступает другой шёпот,
не машинный, человеческий – или почти человеческий:
Имя звучит впервые.
Я ощущаю, как холод проходит по коже,
будто кто-то провёл пальцем по спине изнутри.
Я оглядываюсь – вокруг только люди с масками улыбок.
И вдруг купол над городом снова мерцает.
На этот раз не на секунду – дольше.
В сиянии появляется тонкая трещина,
и сквозь неё, как сквозь стекло, прорывается короткая вспышка
– будто кто-то снаружи послал сигнал,
или город сам себе подал знак.
Песня купола меняется.
Звук становится чуть выше,
в нём появляется новая нота, похожая на зов.
Не громкий – едва слышный, но ясный.
И я понимаю, что слышу.
Что этот голос – не из архива, не из памяти, не из браслета.
Он – живой.
Он знает моё имя.