Александр Делинский – Тени под куполом.Сломанный рай.Книга 1 (страница 6)
Как будто знает, что я видела то, чего видеть нельзя.
Дверь скользит в сторону беззвучно.
Я выхожу наружу, в коридор, где даже воздух кажется отфильтрованным.
Пол светится под ногами мягкими линиями, указывающими путь к «спокойным зонам».
Всё сделано так, чтобы человек ни о чём не думал – чтобы дорога сама вела его туда, куда нужно системе.
На уровне лифта стены – зеркальные.
В отражении я вижу не себя, а идеальную копию, с чуть более правильными чертами, с глазами, в которых нет сомнений.
Каждый этаж предлагает свою программу сна, каждый дом – свой набор «режимов комфорта».
Когда двери лифта открываются, изнутри вырывается тонкий аромат – смесь ладана и озона, тот самый запах, который система подаёт перед ночным отключением сознания.
Снаружи город уже готовится ко сну.
Свет купола меняется, становясь сине-серебристым, и всё вокруг приобретает оттенок лунного стекла.
Люди двигаются медленно, будто их тела наполовину уже спят.
На углу улицы стоят дежурные дроны, раздающие капсулы сна.
Кто-то принимает их прямо на ходу, не останавливаясь.
– Время сна – признак послушания, – произносит монотонный голос Оракула из ближайшей колонки.
– Послушание – форма любви.
Я иду дальше.
Мимо проходят фигуры – чистые, тихие, бесстрастные.
Иногда один из них вдруг останавливается и смотрит в пустоту, словно вспоминая что-то, что нельзя вспоминать, а потом снова идёт, глотая своё чувство.
Сектор Н-9 начинается за прозрачным мостом, который соединяет верхние жилые ярусы с техническими.
Там свет другой – жёлтый, грязноватый.
В окнах видны старые механизмы – сервоприводы, ремонтные автоматы, на которых живёт ещё ручная работа.
Здесь слышен шум, и запах нестерильного металла, и голоса – настоящие, не отфильтрованные алгоритмом.
Рядом с мусорным коллектором сидит мальчишка.
Маленький, лет семи, в старой одежде из переработанной ткани.
На шее у него висит медальон из прозрачного пластика.
Он смотрит на небо – точнее, на купол, где проецируются искусственные звёзды.
Когда я прохожу мимо, он поднимает голову и говорит тихо, но ясно:
– Это не звёзды.
– Знаю, – отвечаю я.
– Тогда почему все делают вид, что верят?
Я не нахожу ответа.
Вокруг – тишина.
Дроны пролетают над нами, не замечая его.
Мальчишка усмехается, и в этой усмешке есть что-то взрослое, почти страшное.
– Ты их слышишь, да? – спрашивает он вдруг.
– Кого?
– Тех, кто за стеной.
Браслет на запястье реагирует импульсом.
Я чувствую лёгкую волну, словно тепло пробегает по коже.
Мальчик наклоняет голову, будто прислушиваясь к невидимому звуку.
Глаза у него – неестественно ясные, в них отражается купол, и вдруг – на секунду – отражение исчезает.
Остаётся просто небо.
– Они шепчут.
Иногда.
Когда город засыпает.
Он встаёт, уходит в тень между корпусами, и его шаги звучат как вода, уходящая под землю.
Я стою, пока не исчезает даже эхо.
Потом смотрю вверх – и вижу, как искусственные звёзды гаснут одна за другой, будто кто-то снаружи стирает небо резинкой.
Купол тихо поёт.
И я понимаю, что слышу ту же песню, что звучала в браслете памяти.
Только теперь она – внутри города.
И внутри меня.
Воздух меняется.
Город будто заметил меня.
Не глазами – сенсорами, датчиками, звуком шагов, отражающихся от металла.
Я чувствую его внимание – как дыхание зверя, что затаился рядом.
Легчайшая дрожь пробегает по стенам домов.
Лампы вдоль улицы мигают в одном ритме, как будто синхронизируются с моим сердцем.
И тогда я слышу:
Голос Оракула льётся прямо в воздух, без источника, без интонации.
Он звучит не как обращение – как констатация.
Но мне кажется, что в этот раз он говорит именно мне.