Александр Давыдов – Военный коммунизм. Народ и власть в революционной России (страница 3)
Ориентиром для партии стало будущее и весь мир, а не настоящее и Россия. Судьба родины доктринеров интересовала мало, ибо она целиком определялась западными революциями. Отечество рассматривалось исключительно как плацдарм для мирового счастья. Отсюда — безоглядная демагогия и обдуманный популизм, с помощью которых группа харизматиков, сплотившихся вокруг сильного вождя, разрушила русскую армию, оттеснила от власти оппонентов, ликвидировала основы «старой» государственности, раскрутила маховик уравнительных и маргинальных настроений, покончила с демократией и свободами на родине. И все это — для коммунистической реконструкции мирового сообщества. Причем не может быть и речи об обмане ленинцами наивного народа. Дело обстояло сложнее и трагичнее: налицо был обычный для рассматриваемого нами периода самообман.
Обратимся к некоторым неизданным в советские годы работам вождя; коммунистической элитой они рассматривались как компромат против партии. Среди них обнаруживаются, в частности, тезисы его выступления 1 ноября 1917 г. на заседании столичного комитета РСДРП(б). Тогда средство для преодоления многочисленных трудностей, с которыми встретились большевики после прихода к власти, обнаруживалось исключительно в помощи от пролетариев Европы. Ленин заявил: «Говорят, что мы не удержим власти и пр. Но мы не одни. Перед нами целая Европа. Мы должны начать. Теперь только социалистическая революция». В сравнении с этим приближавшимся величайшим событием «все эти несогласия, сомнения — это абсурд», — считал Ленин[17]. 13 марта 1919 г. на митинге в Петрограде вождь прямо заявил: «Мы скоро увидим рождение всемирной федеративной советской республики»[18]. В марте 1920 г. Ленин требует держать наготове войска, «ибо гражданская война в Германии может заставить нас двинуться на Запад на помощь коммунистам»[19]. 23 июля 1920 г. Владимир Ильич сообщает И. Сталину о том, что «положение в Коминтерне превосходное… Следовало бы поощрить революцию тотчас в Италии, надо советизировать Венгрию, а может быть, также Чехию и Румынию»[20]. Вообще идея мировой социалистической революции как панацеи для большевиков проходит красной нитью и в других публичных высказываниях и личных заметках мечтателя В. И. Ленина[21].
Коммунисты и им сочувствовавшие активисты всерьез ожидали мирового пролетарского взрыва — в их представлении неизбежного по причине его «научного» предсказания марксистскими адептами. Вот как писал о заседании VIII съезда РКП(б) его делегат, рязанский губернский прод-комиссар И. И. Воронков: «22 марта. Во время вечернего заседания в президиум влетел Бухарин и, скача и прыгая, начал что-то сообщать окружающим. Произошло замешательство. Выяснилось, что Ленина вызвали по радио из Будапешта — в Венгрии власть перешла к коммунистам»[22]. Все присутствующие в зале в едином порыве встали, запели Интернационал, долго аплодировали. После этого докладчик В. В. Оболенский (псевдоним — Н. Осинский) даже отказался выступать по (на фоне мировых потрясений) рутинному организационному вопросу».
Мы обнаруживаем фанатиков, готовых и способных без колебаний отдать свои жизни ради дела коренной реконструкции человеческого жизнеустройства в мире. В том же марте 1919 г. они создали III Интернационал (Коминтерн), обосновавшийся в Москве. Преобладающим настроением была убежденность в фатальной обреченности советской России на выполнение роли провокатора международного социализма. В апреле 1920 г. советский «Персидский интернациональный отряд» даже вторгся в Иран для изгнания оттуда англичан и открытия восточного фронта мировой революции[23].
При этом ничего плохого в самом социализме не обнаруживается — он воплотил в себе мечтания и устремления многих поколений людей. Между тем великая идея социальной справедливости все менее соответствовала большевистской практике. Уравнительность превратилась в фетиш. Раскручивая маховик вульгарных эгалитаристских настроений, бесконечно призывая «стереть с лица земли, раздавить, уничтожить»[24] врагов, ленинцы начинали делать ставку на маргиналов и аутсайдеров[25]. Тем самым им удавалось избавляться от конкурентов и упрочивать свои политические позиции. Однако тормозился прогресс. С самого прихода к власти новая элита толкала социум в сторону нищеты, а не всеобщего высокого благосостояния.
Большевики:
синтез мессианства и фарисейства
Военный коммунизм следует рассматривать в нескольких плоскостях — в партийно-политической, экономической, идеологической. Он выражал устремления и верования только одной — ленинской — части российских социалистов, к тому же не имевших сколько-нибудь существенной поддержки даже в той страте, которая объявлялась социальной базой движения (рабочих)[26]. Погруженные в марксистскую метанауку, большевики ни секунды не сомневались, что только им точно известны пути движения человечества к равенству и справедливости. Членам и сочувствующим компартии, объективно являвшимся русскими националистами, представлялась чрезвычайно заманчивой идея принести «счастье» из России парижским, берлинским и лондонским пролетариям. Их оппонентам-социалистам подобная идейная ориентация казалась сомнительной. Неслучайно с самого начала определился масштабный конфликт между большинством отечественных политиков и ленинцами. Поэтому Учредительное собрание, на котором преобладали сторонники эсеровских лидеров В. М. Чернова и Н. Д. Авксентьева, отказалось (как отмечалось в одном из декретов СНК) «признать программу Советской власти» и было распущено большевиками[27]. Вводилась и ужесточалась цензура, сокращалось до минимума поле политической деятельности. В сентябре 1918 г. власть пошла на введение «красного террора», сделав ставку на абсолютное расширение полномочий и прав Всероссийской чрезвычайной комиссии по искоренению «классовых врагов»[28].
Думается, в военно-коммунистической практике большевиков обнаруживаются причины Гражданской войны. Всезнайки-ленинцы, в одиночку взявшиеся за переделку на основе прожекта всей русской жизни, не могли не ожидать отпора со стороны самых разнородных общественных сил. Встретив ожесточенное сопротивление, они принялись направо и налево рубить головы. В ходе гражданского противостояния их доктрина приобрела форму законченной догмы. Не зная колебаний, большевики напролом шли по пути радикальной реконструкции общества. Все рассуждения о поддержке или противодействии со стороны общества властным начинаниям как условии успеха или неудачи политических элит теряют смысл, если социум встречается с организованным наступлением на него агрессивного государства. В этом случае гражданское общество, скорее всего, обречено на разгром и маргинализацию.
Прежде всего военный коммунизм выступал выражением и результатом многогранной работы компартии, установившей монопольную власть. Он представлял собой материализацию вульгаризированных марксистских схем, усвоенных ленинцами. Большевистские деятели не сомневались в том, что на их долю выпала мессианская задача. В целях достижения полной социальной реконструкции они создали партийное государство и наладили механизмы политического контроля. Недаром В. Чернов говорил о Ленине как о лидере, которым владела «воля к власти для осуществления своей программы; именно это делало его человеком с «истиной в кармане»[29]. После прихода к власти харизматик Ленин и большая группа его верных соратников предприняли отчаянную попытку осуществить романтическую мечту. Они осознанно пошли на риск, не очень рассчитывали на успех, были готовы к поражению. В результате стечения ряда случайных обстоятельств они в конце концов победили. «Сначала надо ввязаться в серьезный бой, а там уже видно будет», — таким девизом, по словам самого вождя, он руководствовался всю свою жизнь[30].
Был создан образ истинного большевика — сурового, решительного бойца в кожаной куртке с маузером на боку; он не заботился о своей жизни, но не останавливался и перед пролитием чужой крови. Партия стала военизированной организацией со строгой дисциплиной. Неслучайно Н. И. Бухарин назвал ее «железной когортой революции», а Сталин именовал «орденом меченосцев». Общий корпоративный дух объединял ряды коммунистов, ощущавших себя особыми людьми, исключительными представителями человечества. Членов правившей партии запрещалось привлекать к судебной ответственности за любые преступления «без санкции местных партийных органов»[31]. Из них в период гражданской войны сформировалась коммунистическая иерархическая каста «ответственных» работников со своими собственными групповыми интересами. Ее представители получили доступ к многочисленным благам: автомобилям, спецваго-нам, особым столовым. В частности, в столовой Совнаркома питалось 300 наиболее «ответственных» деятелей, в пяти столовых ВЦИК — 5 тыс. чел. На фоне всеобщих нищеты и полуголодной жизни привилегии элиты выглядели вызывающе[32].
Что касается рядовых коммунистов, закономерным оказалось проникновение в их ряды сектантского духа. Молодые партийцы по причине необразованности плохо знали священный для них марксизм. Поэтому в своих идеологически подкованных и харизматичных руководителях они видели миссионеров-проповедников. Вокруг секретарей парторганизаций складывалась атмосфера почитания и прославления, культа личности. Для комиссаров ценности человеческой жизни не существовало; важны были массы, которые построят социализм. Присущие на первых порах сознанию партийцев крайние ригористические установки и определили направление и контуры политики военного коммунизма. Между тем среди части молодых «выдвиженцев» распространялись карьеристские настроения, причудливо сочетавшиеся с их большевистским менталитетом. Наблюдая за обеспеченной жизнью партэлиты, новоиспеченные партийцы всеми силами старались пробиться в ее состав; коммунистическая риторика использовалась ими как мощное средство социального и служебного продвижения. Об этом в письме, отправленном на имя В. И. Ленина 25 ноября 1918 г., возмущенный адресат сообщал: «Те, кто раньше с пеной у рта кричал: «Бей жидов», теперь с неменьшим энтузиазмом кричат: «Бей буржуев», и смеют уверять, что они убежденные коммунисты»[33].