Александр Чубарьян – От средневековья к новому времени (страница 50)

Складывание разных типов хозяйствования во владениях различных групп османских феодалов — характерная черта османского феодального развития. Тимары сипахи и хассы-арпалыки — наиболее заметные и массовые формы различающихся между собой феодальных пожалований. Различия между ними подчеркивались еще и различными методами формирования разных прослоек феодалов.

Первоначально высшая администрация государства формировалась из мусульманского духовенства — улемов, но уже в XV в., а особенно в XVI в. складывается особый слой османского общества — воины и чиновники капыкулу (буквально — рабы августейшего порога), не связанные на первых порах с феодализирующимся османским обществом. Многие из них происходили из военнопленных, принявших ислам. Позже капыкулу стали рекрутироваться путем девширме — принудительного набора детей христиан, проживавших в землях Османского государства. Система девширме окончательно сложилась к XVI в. Набранных мальчиков отрывали от родителей, обращали в ислам, отдавали в турецкие семьи для обучения «турецкому языку и рабскому служению». Через несколько лет их помещали в специальную школу при дворце, где они подготавливались к военной или гражданской службе; из них формировались армейские части, состоявшие на жалованье у султана, среди которых особенно были известны пехотные войска — янычары. Из этой же категории лиц выходили и многие чиновники государственного управления вплоть до великих вези-ров. Существование такого своеобразного института в Османской империи в условиях уже сложившихся феодальных отношений и интенсивно шедшей феодализации собственно османского господствующего класса способствовало усилению деспотических начал в государственной структуре, порождало конфликты внутри османского господствующего класса, тормозило его превращение в подлинно феодальный класс.

Использование капыкулу позволило султанам противопоставить их наряду с сипахи-тимариотами тюркским беям-завоевателям, действовавшим на Балканах в XIV — первой половине XV в. и соперничавшим с самими османскими султанами. Ко второй половине XV в. политическая самостоятельность беев была сломлена, но многие старые феодальные роды, ведущие родословную от этих беев-завоевателей, сохранили привилегированные позиции, действуя через своих ставленников капыкулу, воспитанных в их семьях, а затем выдвинутых ими на высшие государственные должности. Чрезвычайное распространение получила практика назначения на должность великих везиров многочисленных султанских зятьев — дамадов, происходивших из капыкулу. При всей своей жестокости система девширме служила все-таки для некоторой части нетурецких подданных империи специфическим путем проникновения в высшую османскую бюрократию. Например, выходец из капыкулу знаменитый великий везир второй половины XVI в., султанский дамад Мехмед Соколлу происходил из известного сербского рода Соколовичей. Процветанию этого рода в XVI–XVII вв., несомненно, способствовало то, что его представитель находился в высших слоях султанского окружения.

Верхушка капыкулу, получая хассы и арпалыки, приобщалась к феодальной эксплуатации крестьянства. Хотя связь их с землей и крестьянством была менее прочной, чем у сипахи, доходы со значительных по размерам пожалований намного превышали сипахийские. В течение XVI в. нарастало соперничество между чиновниками-капыкулу и сипахи-тимариотами. Обострению этого соперничества способствовало то, что практика использования капыкулу полностью закрывала для сипахи пути в аппарат центрального управления, а также усилившаяся претензия чиновничества на часть земельного фонда, ранее предназначаемую для раздачи воинам-сипахи.

Верхушка чиновничества добивалась от султанов не только условных пожалований, но и безусловных — мюльков. Земельные мюльки жаловались довольно часто, но на землях, объявленных после завоевания государственной собственностью, поэтому султаны всегда считали себя вправе конфисковать мюльковые владения. Чтобы избежать этого, владельцы мюльков зачастую передавали свои земли в вакф, т. е. в собственность мусульманских религиозно-благотворительных учреждений, что юридически изымало их из-под власти султана. Владелец мюлька получал наследственные права учредителя вакфа и определенную долю (как правило, 20 %) от доходов с пожертвованного в вакф имущества. Именно вакфы вопреки государственным изъятиям и контролю за состоянием земельного фонда позволили потомкам первых беев-завоевателей, действовавших на Балканах одновременно с османами, высшим военно-административным чинам и придворным служителям сохранить на протяжении веков свои экономические позиции. Формирование семейных наследственных вакфов особенно активно шло во второй половине XV–XVI в. В вакфах складывались иные, чем на государственных землях, категории зависимого крестьянства. Свое происхождение многие из них вели от бывших рабов, военнопленных, беглых и бродяг. Формы эксплуатации здесь были более подвижны и изменчивы. Крестьянство в вакфах освобождалось от государственных чрезвычайных налогов и сборов. Вакфная администрация, как постоянный хозяин, была больше заинтересована в интенсификации хозяйства. Именно вакфное хозяйство начало раньше ориентироваться на рынок.

В острой борьбе за землю и власть между двумя основными группировками османского феодального класса — сипахи и капыкулу — к концу XVI — началу XVII в. перевес сил явно оказался на стороне капыкулу, чему способствовали и изменения в отношениях между феодалами и крестьянством.

В первой половине XVII в. происходит массовое обезземеление крестьян-райатов. Наряду с ростом налоговых сборов и произволом тимарио-тов этому же способствовал ростовщический гнет. В XV в. для балканских районов империи соотношение денежных и натуральных налогово-рентных сборов с крестьянства составляло 50,2: 49,8; в следующем столетии оно увеличилось в пользу денежной ренты в соотношении 60: 40. Отработочная рента, с самого начала существования государства очень незначительная, уже во второй половине XV в. была полностью заменена денежной. В Османской империи значительное распространение денежной ренты вело не к товаризации крестьянского хозяйства, а к усилению его зависимости от ростовщика. При этом обезземеление райата не освобождало его от государственной налоговой зависимости. Каждый райат был приписан к определенной податной единице — хане, объединявшей несколько крестьянских хозяйств и несшей коллективную ответственность за уплату того или иного налога государству. Связи райата с хане вследствие строгого финансово-полицейского контроля государства оказывались сильнее, чем связи с землей. Даже потеряв свой надел, присвоенный тимариотом или ростовщиком, крестьянин оставался прикрепленным к хане. Это способствовало тому, что он становился издольщиком на той земле, где раньше был райатом. Переписи XVI–XVII вв. показывают значительное увеличение среди сельских жителей безземельных — джаба, арендующих землю. Положение крестьянина-издольщика зависело исключительно от произвола феодала, ничем не ограниченного государством.

Положение усугублялось тем, что в XVI в. в Османской империи произошел демографический взрыв: за период 1520–1580 гг. численность жителей ряда санджаков европейской части страны увеличилась более чем на 70 %. Издольщина не могла поглотить все столь бурно увеличивавшееся сельское население. Появилось значительное число крестьян, вынужденных покинуть свое хозяйство, уйти с земли, превратившись в деклассированные элементы, не находившие себе применения ни в деревне, ни в городе.

Наступление на права крестьянства вели главным образом владельцы крупных тимарных владений и откупщики налогов. Рядовые же сипахи, среди которых было много мелких землевладельцев, получавших строго регламентированный государством доход, с трудом приспосабливались к новым условиям. В начале XVII в. происходило массовое разорение рядовых тимариотов, чему в немалой степени способствовала и политика султанских властей, часто конфисковавших их земли. Эти земли приписывали к султанским хассам, а затем отдавали на откуп. Однако сама тимарная система не была отменена, и время от времени правительство пыталось ее упорядочить, укрупнить мелкие тимарные владения, пресечь произвол местных властей. Тимары продолжали жаловаться офицерам вновь создаваемых родов войск и вождям кочевых племен, насильственно переводимых на оседлость. Разоренные и деклассированные тимариоты не вливались в состав реайи, а сохраняли надежду вновь за какие-либо военные или иные заслуги получить тимар. Они пополняли наемные войска провинциальных правителей, вступали в шайки бродивших по стране разбойников или в качестве иррегулярных войск участвовали в османских войнах. Все это дестабилизировало социальную структуру Османской империи. Несколько упорядочить положение султанским властям удалось лишь во второй половине XVII в.

Османское государство играло значительную роль в социальной и экономической жизни страны: оно ограничивало права феодалов в их тимарных владениях, регламентировало доходы торговцев, ремесленников, даже ростовщиков. Осуществлялось это с помощью кадиев — мусульманских судей, выполнявших разнообразные функции. Они разрешали гражданские, уголовные, кредитные споры, осуществляли надзор за разверсткой и сбором налогов, контролировали вакфные учреждения, устанавливали цены на основные потребительские товары, организовывали общественные работы, фиксировали жалобы населения, доносили о них центральным властям.