Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 78)

— не имея намерения присоединиться к тройственному пакту, Москва выдвигала заведомо неприемлемые предложения, если Германия изъявит готовность к компромиссу, СССР будет «торговаться» вокруг своих предложений;

— Сталин мог осознавать, что советские требования затрагивали самую сердцевину германских планов и действий после разгрома Франции, и ставил некую преграду немецкому проникновению на Балканы; было очевидно, что германские лидеры не согласятся на советские требования.

В целом «директивы» подтверждали, что в тот период у Сталина не было ясной и перспективной стратегии. Он не хотел ссориться с Германией, но не мог и принять германские требования. Ничего принципиально иного, кроме идеи получения новых сфер интересов, Москвой не просматривалось.

В этих условиях поездка Молотова в Берлин имела мало шансов на успех. Она могла либо еще более испортить отношения с Германией, либо несколько сгладить противоречия, или создать условия, чтобы оттягивать время. Судя по «директивам», в любом случае главная цель состояла в том, чтобы получить более ясное представление о намерениях германского руководства. Было также очевидно, что обе стороны попытаются максимально использовать предстоящие переговоры в пропагандистских целях.

К переговорам в Берлине активно готовилось и германское руководство. Наряду с немецкими правящими кругами большую работу вело и германское посольство в Москве, видимо, в соответствии с указаниями, полученными из Берлина. Так, в телеграмме Шуленбурга Риббентропу от 30 октября говорилось, что было бы целесообразным, если бы предложения о присоединении к тройственному пакту сделал лично Риббентроп во время визита Молотова в Берлин[805]. Совершенно очевидно, что такой шаг еще больше связал бы Москву с тройственным пактом, оставляя инициативу и главную роль за Германией.

9 ноября, т. е. буквально за три дня до визита, в германском посольстве в Москве был подготовлен проект соглашения трех держав, входящих в тройственный пакт. Они должны были содействовать реализации существующих экономических договоренностей. Намечалось, что соглашение могло бы быть подписано на 10 лет и состоять из четырех статей и двух секретных протоколов[806].

Заявляя о желании определить свои сферы влияния в Европе, Азии и Африке с целью установления нового порядка в духе их общих интересов, стороны договаривались о следующем. Германия, Италия и Япония должны были продолжать усилия по восстановлению мира, привлекая для этого и другие страны. Советскому Союзу предстояло заявить, что он будет сотрудничать во имя этих целей с державами тройственного пакта. Все четыре страны призывались уважать сферы влияния друг друга и постоянно консультироваться в связи с возникающими проблемами. Участники возможного соглашения четырех держав не будут присоединяться к каким-либо коалициям, направленным против одной из них. Все они обязывались уважать упомянутые территориальные притязания.

Первый секретный протокол касался сфер влияния. Помимо Европы интересы Германии были обращены в Центральную, а Италии в Северную и Северо-Западную Африку. Япония заявляла о своих территориальных устремлениях в Восточной Азии, к югу от японских островов, Советский Союз (по мысли авторов проекта) — к югу от границ СССР в направлении Индийского океана.

Второй секретный протокол касался Турции, Германии, Италии и Советского Союза. Значительный интерес представляет пункт, касающийся режима черноморских Проливов. Участники намеревались заявить о замене известной конвенции в Монтрё соглашением, по которому Советскому Союзу предложили бы гарантировать проход через Проливы военных судов черноморских стран, а также Германии и Италии[807]. Торговые суда сохраняли право прохода через Проливы.

В те же дни согласно меморандуму, составленному в Берлине, распускалась старая дунайская комиссия и создавалась новая комиссия с участием Советского Союза[808].

И ноября государственный секретарь германского МИД Вайцзекер представил свой меморандум для переговоров с Молотовым в Берлине[809]. В нем отмечалось, что помимо вопросов большой политики (позиция России по вопросу о войне, включая итало-греческий конфликт, ее отношение к тройственному пакту, проблема Проливов) необходимо предложить для дискуссии следующие вопросы:

— отношение России к Афганистану и Ирану,

— попытки Британии сблизиться с Россией,

— германская позиция в отношении Финляндии,

— гарантия стран «оси» Румынии,

— состояние германо-советских экономических переговоров,

— компенсация за литовскую территорию (Мемель с правами собственности и т. д.),

— напомнить Молотову его обещание обеспечить интересы собственности германских граждан и Volksdeutsch в Балтийских странах, поскольку переговоры по этому вопросу идут неудовлетворительно,

— требовать освобождения арестованных в северной Буковине,

— в связи с ликвидацией германских консульств в Каунасе, Риге и Таллине сохранить германскую миссию в Риге, предложив взамен открыть советские консульства в Осло и в Брюсселе (подобные привилегии имеет только Италия),

— может быть, упомянуть об антигерманских высказываниях мадам Коллонтай[810].

И, наконец, в тот же день был подготовлен меморандум директора департамента по экономической политике германского МИД о состоянии советско-германских экономических переговоров. Автор фиксирует состояние переговоров, удовлетворение достигнутыми результатами и одновременно рекомендует получить заверения Молотова о готовности советских властей принять прежние немецкие просьбы о поставках металлов, ценах и т. п. и зафиксировать все это в соглашении обеих сторон[811].

Как видим, германская сторона подготовила целый набор документов, в которых были изложены все германские намерения. Главными из них были: присоединение СССР к тройственному пакту, новый раздел на сферы влияния, согласно которому СССР должен был двигаться в сторону Ирана, Афганистана и Британской Индии. Он не получал ничего нового в отношении Проливов и должен был согласиться с немецкими пожеланиями в экономической сфере.

Таким образом, Берлин намеревался явно ограничить устремления СССР и ослабить его позиции в Европе. При этом Гитлер опирался на мощь Германии, которая оккупировала почти всю Европу.

Итак, 12 ноября в Берлине начались переговоры Молотова с германским руководством. Он имел по две продолжительные беседы с Гитлером и Риббентропом, встречался с Герингом и Гессом[812]. Изучение записи переговоров показывает, что Молотов точно следовал «директивам». Он уклонился от ответа на вопрос о присоединении СССР к тройственному пакту, ограничиваясь словами, что Москве не совсем ясны цели пакта и Советский Союз не хочет быть объектом этого договора.

Гитлер и Риббентроп (и особенно рейхсканцлер) всячески стремились увести в сторону обсуждения общих проблем совместных действий и разграничения интересов. Следуя заранее подготовленному плану, Гитлер сформулировал идею о неком восточноазиатском движении стран — участниц пакта на Юг — Германии и Италии — в Африку, СССР — в сторону Индии[813]. Все это объяснялось необходимостью борьбы с Англией. Немецкая сторона поставила вопрос, постоянно его муссируя, о необходимости изменения режима черноморских Проливов в пользу СССР и запрета прохода через них военно-морских сил нечерноморских стран[814]. Собственно этим и ограничились реальные германские предложения, если не считать общих пространных рассуждений о большом значении советско-германского договора и сотрудничества двух великих держав в будущем. При этом Гитлер рассыпался в восхвалении Сталину, не забывая формулировать свои цели.

Во время одной из бесед Гитлер заявил, что Германия не нуждается в военной помощи России, но чтобы успешно противодействовать Англии, готова к силовому проникновению на территории, в которых она существенно заинтересована политически и экономически[815].

Он как бы заранее объяснял последовавшие шаги к проникновению на Балканы. Особо Гитлер остановился на отношении к США, отметив империалистический характер их политики и необходимость противостоять «англо-саксонскому союзу».

Что касается Молотова, то он беспрерывно повторял два — три сюжета, подчеркивая важность решения не столько общих, сколько чисто конкретных вопросов. Половина времени всей беседы с Гитлером была отведена финляндскому вопросу. Молотов постоянно настаивал на признании Германией прежних с ней договоренностей о Финляндии как сферы советских интересов, имея, видимо, в виду завершить финский вопрос, который не был доведен до конца. При этом Молотов ссылался на два негативных факта — присутствие немецких войск на финской территории и антисоветские демонстрации в Финляндии. Соглашаясь с Молотовым, Гитлер также постоянно повторял, что теперь ситуация изменилась. Германия не хочет возникновения военной ситуации на Балтике и имеет собственные экономические интересы в Финляндии[816].

Молотов же настаивал, что в договоре и приложении к нему от 23 августа немцы не делали никаких оговорок в связи с разграничением сфер интересов, но Гитлер, а потом и Риббентроп были непреклонны. В итоге Москва не получила свободу рук в Финляндии. Гитлер откровенно сказал о психологических и моральных обязательствах Германии перед финским народом. Он напомнил, что во время зимней войны, когда финны «храбро защищались, симпатии всего мира были на стороне финнов, а Германия вопреки всему тогда поддержала Советский Союз»[817]. Гитлер особенно настаивал на необходимости избежать нового конфликта, явно намекая, что любые действия СССР в отношении Финляндии приведут к «новой войне»[818] и в этом случае обстоятельства могут заставить Германию вмешаться в события, чтобы воспрепятствовать возможности создания английских или даже американских воздушных баз в Швеции или в самой Финляндии[819].