Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 42)
Но Франция отреагировала бурно и жестко. В тот же день Даладье отправил телеграмму французскому послу в Лондоне Корбену, в которой дал резкую оценку советским поправкам и заявил об их неприемлемости, особенно имея в виду, что они дают Турции карт-бланш и могут сыграть на руку Германии. Даладье был уверен, что Москва согласовала свои действия с Берлином[432]. В таком же духе он послал телеграмму и в Анкару к Массигли. Получив депешу из Парижа, Массигли в тот же вечер дал ответную телеграмму, в которой солидаризировался со своим премьер-министром[433].
4 октября Даладье направляет подробную телеграмму французскому послу в Анкаре, в которой снова отрицательно высказывался о советских предложениях, говорил о преимуществах, которые получит Советский Союз в ущерб интересам Англии и Франции. Подписание одновременно договора в Москве и Тройственного пакта будет означать, что обещанная прямая помощь России, после советско-германского договора от 28 сентября, окажется косвенной поддержкой Германии, и в этом случае правительство Турции, хочет оно того или нет, будет действовать в пользу Германии[434]. Даладье просил посла передать его личное послание президенту Турции Исмет Иненю. Об этом же Даладье уведомил в тот же день и Лондон[435].
Французский посол в Лондоне информировал Даладье, что Англия поддерживает французский демарш и надеется, что турецкое правительство отклонит советские предложения. В то же время, по словам посла, в Foreign Office видят трудности, если Турция окажется одна со сложностями на Черном море и на границе с Советским Союзом[436].
Буквально через несколько часов в Париже получили телеграмму от своего посла в Анкаре, в которой Массигли сообщил о своей беседе с генеральным секретарем МИД в присутствии английского посла. Массигли, следуя инструкциям из Парижа, доказывал, что Тройственный пакт должен быть подписан в том виде, как он уже парафирован, в ином случае Турция будет загнана в угол.
На следующий день Корбен сообщил из Лондона о своей встрече в Foreign Office, на которой представитель британского МИД Сарджент сообщил, что во время встречи английского посла в Москве Сидса с Сараджоглу Сиде не добился большого результата, так как Сараджоглу не видит ничего плохого в статьях, предлагаемых Советским Союзом. Англия полагает возможным употребить в договоре слово «о консультациях»[437].
7 октября Массигли сообщает в Париж об очередной встрече в турецком МИД, где снова обсуждались все «про и контра» и где посол Франции подробно отмечал трудности, возникающие в случае принятия советских поправок[438]. В тот же день в МИД Франции приняли специальное заявление. В нем отмечалось: «Мы не можем согласиться с тем, что в договоре с Россией Турция окажется прямо направленной против Франции и Англии… мы принимаем меры предосторожности против русских маневров, направленных в пользу Германии. Не вызывает сомнений, что Риббентроп перед своим отъездом из Москвы касался проблем Тройственного пакта». И далее французский МИД давал возможную редакцию статьи договора, по которой Турция могла бы не выполнять своих обязательств (в случае вооруженного конфликта между Англией и Францией с СССР)[439].
На следующий день Даладье в пространной телеграмме Корбену выразил сожаление, что британское правительство имеет точку зрения, отличную от Франции; он дал инструкцию Массигли в Анкаре сообщить турецкому правительству, что Франция не может принять изменений в Тройственном пакте, парафированном 28 сентября.
Наконец, 9 октября генеральный секретарь турецкого МИД уведомил послов Франции и Англии, что Сараджоглу больше не может оставаться в Москве. Если ответ общих держав будет позитивным, то Сараджоглу продолжит переговоры в Москве, если нет (или в случае молчания) — он прерывает их и возвращается в Анкару[440].
В итоге после всех дискуссий последовали указания из Парижа своему послу в Лондон. 9 октября Даладье писал для сведения в Foreign Office о тех инструкциях, которые французский премьер-министр направлял в тот же день во французское посольство в Москве. Снова подвергнув критике советские оговорки и признав в то же время, что текст русско-турецкого договора вполне может быть совмещен с Тройственным пактом, чтобы облегчить для Турции подписание договора в Москве, Даладье предложил компромиссную формулировку. Ее суть сводилась к тому, что в случае вооруженного конфликта между союзниками с СССР Турция не будет оказывать поддержку Англии и Франции[441].
Британский министр Галифакс уведомил французов, что, по мнению английского правительства, из-за большого влияния СССР на Турцию она может и не подписать Тройственный договор. Чтобы избежать этой ситуации, оно полагает возможным принять условия, по которым советско-турецкий договор не будет содержать ничего, что помешало бы Турции действовать в духе ее собственных интересов[442]. Англия еще раз подчеркнула свои опасения по поводу более тесного союза России с Германией в случае резкого отказа от советских предложений.
В итоге обсуждений в Анкаре турецкие официальные лица пришли к следующему выводу:
— сохраняется текст Тройственного пакта, уже предварительно согласованный в Анкаре;
— делается одностороннее заявление советского правительства о тех пунктах, которые касаются СССР;
— статья 3 переводится из разряда «консультаций» в разряд «помощи»[443].
Судя по всему, это был последний согласованный проект, как некий предел, за который Англия, Франция и Турция не хотели выходить. Но так как все эти переговоры и коллизии касались Советского Союза, то, конечно, главные решения следовало ожидать из Москвы.
Как мы видели, Англия и особенно Франция оказывали массированное давление на Турцию. А в Москве столь же сильный нажим делала Германия. Выше говорилось об обмене репликами между Сталиным и Молотовым, с одной стороны, и Риббентропом — с другой, когда речь шла о переговорах с Турцией. Видимо, одновременно проходил и неофициальный обмен мнениями.
8 октября Шуленбург передал Молотову записку о том, что Риббентроп обеспокоен сведениями из Истамбула, «согласно которым советско-турецкие переговоры приведут в ближайшее время к заключению пакта о взаимопомощи». Риббентроп снова заявил, что германское правительство будет очень сожалеть, если советскому правительству не удастся побудить Турцию отказаться от заключения договора с Англией и занять позицию абсолютного нейтралитета». Если советское правительство не сможет избежать заключения пакта о взаимопомощи с Турцией, то германское правительство твердо рассчитывает на оговорку в пакте, по которой советское правительство не будет оказывать помощь, направленную против Германии. «Отсутствие такой оговорки было бы нарушением советско-германского договора о ненападении. Эту оговорку следовало сделать в договорной письменной форме и опубликовать, чтобы не создавать нежелательное впечатление, противоречащее смыслу и букве германо-советских соглашений[444].
В тот же день на встрече с Шуленбургом Молотов, подтвердив получение записки, сообщил, что «советско-турецкие переговоры не продвинулись ни на шаг вперед. Не было и никаких обсуждений». Что касается оговорки, то Молотов не согласился с тем, что она вытекает из договора между двумя странами, но выразил готовность сделать ее, исходя из установки на дружбу с Германией. «Нас удивляет нервозность германских руководителей, — заявил Молотов. — Я сомневаюсь, чтобы мы пришли к какому-либо соглашению с турками. Но если оно и будет подписано, то не будет направлено против Германии… Если мы и ведем переговоры, то ведем их для выяснения позиции Турции». Шуленбург поинтересовался, какова же цель советско-турецких переговоров: состоит ли она в том, чтобы добиться турецкого нейтралитета, закрыть Дарданеллы и обеспечить мир на Балканах? Молотов заявил о солидарности с этой позицией Германии[445]. В советских дипломатических кругах получали одновременно сообщения об интересе к советско-турецким переговорам в Италии и на Балканах[446].
Германский нажим заставил Кремль рассмотреть снова вопрос о переговорах с Турцией. Сараджоглу находился в Москве и ждал почти две недели ее реакции и продолжения переговоров. И только 13 октября Молотов встретился с турецким министром иностранных дел.
Сразу же по окончании встречи Даладье получил отчеты о ней из Анкары и от посольства Франции в Москве[447]. По сведениям из Анкары, текст советско-турецкого пакта не обсуждался. А далее последовали сюрпризы для Сараджоглу. Сначала Молотов заявил, что СССР снимет с себя все обязательства на Балканах в случае германской агрессии. Сараджоглу сказал, что такой шаг был бы абсолютно неприемлемым, поскольку перечеркнет весь договор между Турцией и Россией. Затем Молотов поднял вопрос о Проливах, предлагая принять документ по этому поводу, что Сараджоглу также отверг. Наконец, и это было абсолютно неожиданно, Молотов спросил, не может ли Турция объявить о своем нейтралитете по отношению к Болгарии, на что Сараджоглу ответил отказом[448].
Правительство Турции, получив этот отчет, послало Сараджоглу следующие инструкции: следует отстаивать позицию, которую министр занял по поводу молотовских вопросов. Было бы желательно одновременно подписать и Тройственный пакт, и военную конвенцию между тремя странами двумя днями позднее[449].