Александр Чубарьян – Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года (страница 13)

Задержка с вступлением Красной Армии в Польшу и история с подготовкой совместного советско-германского коммюнике показывали, что в первой половине сентября 1939 г. Москва вела свою линию в трактовке советско-германского пакта и секретных протоколов; она стремилась не быть воюющим союзником Германии, как бы дистанцируясь от нее даже в совместных действиях против Польши. В Кремле явно хотели сохранить лицо в глазах мирового общественного мнения, успокоить правительства Англии и Франции и одновременно найти пропагандистское обеспечение своих действий в глазах населения Советского Союза. В то же время демонстрировалось начало реализации той политики, которая вытекала из договора с Германией и прежде всего из секретных приложений к нему.

В отношении польских территорий, занятых Германией, последовали репрессивные меры эсэсовцев и карательных органов. Декретом Гитлера от 8 октября Польское государство объявлялось ликвидированным. Познанское, Поморское, Силезское, Лозинское воеводства, часть Варшавского и Кемцкое были объявлены немецкими областями. На остальных оккупированных территориях создавались генерал-губернаторства. Польшу опутала сеть концлагерей, в их числе Освенцим и др., в которых беспощадно уничтожалось польское и еврейское население. Гитлеровцы разрушили польскую экономику и культурные ценности[82].

17 сентября 1939 г. советское правительство обнародовало ноту, в которой объявило о походе Красной Армии в Польшу. Главным объяснением этого шага было желание защитить украинское и белорусское население. В заявлении не упоминались германские войска, которые стремительно двигались по территории Польши и приближались к той зоне, которая входила в сферу советских интересов.

В ноте также подчеркивалось, что Польское государство фактически перестало существовать. Эта же мысль превалировала и в контактах советских представителей с польскими официальными лицами. Когда польский посол в Советском Союзе посетил 19 сентября заместителя наркома иностранных дел В. П. Потемкина и просил выдать всем сотрудникам дипломатической миссии одну общую визу, последний жестко заявил, что «польский посол может рассматриваться как частное лицо, так как Польского государства, посольства и консульства уже не существует», и что возможное содействие будет оказываться лишь в частном порядке[83].

Польское правительство, в том числе и те его министры, которые уже покинули Польшу, не объявило войны СССР; поэтому советские войска, перешедшие польскую границу, не встречали большого сопротивления и в течение нескольких дней уже приближались к той линии раздела сфер интересов и влияния, которая была определена по секретному протоколу.

Официальное объявление о том, что Польша как самостоятельное государство перестало существовать, облегчало советским лидерам простое включение ее восточных областей в состав СССР без формальностей. На заседании Политбюро ЦК в конце сентября уже рассматривались вопросы строительства железнодорожной сети на территории Западной Украины и Западной Белоруссии[84]. Тогда же Политбюро приняло решение о строительстве автомобильной дороги Новгород-Волынский — Львов[85].

К 30 сентября войска Красной Армии заняли территорию Польши, отведенную Советскому Союзу по секретному протоколу. СССР официально объявил о своих потерях — 735 убитых и 1862 раненых[86].

Уже очень скоро — 1 октября, т. е. спустя всего две недели после перехода советских войск через польскую границу, Политбюро ЦК принимает развернутое специальное постановление, посвященное Западной Украине и Западной Белоруссии. Характер постановления, его объем и детальная проработка самых различных вопросов не оставляют сомнений, что оно готовилось не один день. Видимо, весь сентябрь различные ведомства и организации по поручению руководства страны составляли свои планы и намечали меры по включению Западной Украины и Западной Белоруссии в состав Советского Союза.

Политбюро наметило созыв Украинского и Белорусского народных собраний для формального провозглашения о вхождении этих областей в СССР и решения последующих вопросов — передачи помещичьих земель крестьянам, создания местных властей, национализации банков и крупной промышленности и т. п.[87] Общая ответственность за выполнение постановления возлагалась на Н. С. Хрущева (первого секретаря ЦК Украины) и П. К. Пономаренко (первого секретаря ЦК Белоруссии).

Содержание и направленность намечаемых мер ясно показывали, что речь шла о советизации этих территорий. Единственная модификация состояла в том, что на этом этапе не предполагались коллективизация и национализация мелких хозяйств.

Прибывшие вместе с частями Красной Армии представители органов НКВД начали выявление антисоветских элементов, крупных помещиков и предпринимателей, представителей буржуазных партий и организаций. Многих из них ожидали аресты и высылка в восточные районы Советского Союза. Вместе с тем советские газеты и радиопередачи были заполнены рассказами о том ликовании, с которым встречали жители Западной Украины и Западной Белоруссии войска Красной Армии. Действительно, напряженная социальная обстановка в Польше, недовольство значительной части населения политикой польских правящих кругов создавали для этого соответствующую социальную базу. Тому же способствовал и этнический момент — идея воссоединения с советской Украиной и Белоруссией.

Объясняя необходимость пресечения кое-где оказываемого сопротивления и деятельности подпольных групп, созданных во Львове и некоторых других городах, представители органов НКВД осуществляли массовые аресты, задержание и последующую депортацию в северные и восточные районы лиц польской национальности[88]. Стремясь придать этому процессу организованный характер, Политбюро ЦК 2 октября 1939 г. приняло специальное постановление под названием «О военнопленных». Согласно ему было организовано несколько лагерей в районе Козельска и ряде других городов специально для размещения в них задержанных польских граждан, названных военнопленными. Среди них преобладали военнослужащие, главным образом офицеры.

Отметим, что в постановлении численность польских военнопленных в создаваемых лагерях определялась в 25 тыс. человек. Одновременно намечалось их использование на строительстве железной дороги Новгород-Волынский—Львов[89].

По решению Политбюро от 5 марта 1940 г. в местечке Катынь, а также в некоторых населенных пунктах вблизи Харькова, Киева, Минска были расстреляны около 22 тыс. польских военнопленных. Эти расстрелы получили название трагедии в Катыни. В течение десятков лет советские власти скрывали свою ответственность за это преступление. И лишь в 1988 г. они признали убийства в Катыни[90].

Сразу же после перехода польской границы начались активные переговоры с немецкими представителями об установлении демаркационной разграничительной линии между двумя странами и армиями. Вопрос этот возник раньше, до начала советского наступления, когда некоторые немецкие политики и военные намекали на возможность перехода немецкими войсками разграничительной линии, определенной секретным протоколом.

Новый импульс дискуссиям о границе был дан следующим фактом. Германский посол 20 сентября сообщил в Берлин, что его посетил Молотов. В сильном волнении он информировал о том, что г-н Варлимонт, глава оперативного отдела германского генерального штаба, показал вчера советскому военному атташе в Берлине карту, на которой будущая граница была отодвинута. Она проходила вдоль Вислы, через Варшаву, но далее была изменена и оставляла Львов на германской стороне. Подобная граница, заявил Молотов, идет вразрез с соглашением, подписанным в Москве в присутствии немецкого министра иностранных дел, по которому р. Сан должна была быть южной границей и Львов оставался в сфере советских интересов, советское правительство и лично Сталин удивлены очевидным нарушением Московского соглашения. Он просил как можно скорее прояснить ситуацию[91].

По словам посла, он ответил Молотову, что это, вероятно, результат недоразумения и что советскому военному атташе была показана карта не границы Рейха, а линия демаркации. Ввиду экстраординарной ситуации посол просит немедленно сообщить ему, что он должен ответить советскому правительству. Через несколько часов Шуленбург снова информировал Берлин о том, что Молотов по поручению Сталина предлагает провести переговоры в Москве по вопросу о судьбе Польского государства и об окончательной демаркации советско-германской границы по линии Тисса — Нарев — Висла — Сан[92].

Разъясняя ситуацию, Молотов через несколько часов уточнил, что он неоднократно разговаривал со Сталиным по вопросу о границе и что советское правительство не может согласиться с линией, проходящей по городам Премышль — Турка — Изотк — Пасс. Упоминание о ней, видимо, было неслучайно, так как, по данным материалов немецкого посольства в Москве, в телефонном разговоре между Риббентропом и Кёстингом 20 сентября предлагалось, чтобы именно эта демаркационная линия, включающая Премышль и Турку, а также железную дорогу и автостраду, входила в сферу германских интересов[93]. В Москве, очевидно, знали об этом, и Молотов сообщил немецкому послу, что на части территорий, отходящих к Германии, проживает много украинцев и поэтому советское правительство не может согласиться на такое разграничение. В обмен на получение территории у р. Сан советское правительство было готово передать немцам г. Сувалки и железную дорогу, за исключением г. Огустоу[94].