Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 7)

Наконец, и внешняя политика Якова I была предназначена как будто только для того, чтобы вызвать ропот и возмущение в стране. В самом деле, еще со времени Елизаветы I Испания рассматривалась в качестве «национального врага» Англии. К торговому и колониальному соперничеству примешивался конфессиональный антагонизм: Испания вдохновляла и возглавляла европейскую католическую реакцию, Англия же как страна протестантская считала своим долгом всеми силами противостоять контрреформации. Однако Яков I начал осуществлять политику «примирения» с Испанией, т. е. политику, которую нельзя было расценить иначе как «антинациональную». Так, он под предлогом финансовых затруднений заключил с Испанией перемирие, позволив испанским войскам занять владения его зятя пфальцграфа Рейнского. Испанский посол в Лондоне Гондомер приобрел при дворе огромное влияние.

В конце концов возник план женить наследника английского престола принца Уэльского Карла на испанской инфанте. Естественно, что буржуазно-дворянской оппозиции этот брак казался совершенно неприемлемым — он не только шел вразрез с коммерческими интересами Англии, но и грозил усилением «католической опасности» в самой Англии. В конце 1621 г. королю была представлена петиция палаты общин, содержавшая резкие нападки на проект испанского брака, в котором усматривались «дьявольские интриги» английских и испанских папистов против «истинной религии». Крайне раздраженный строптивостью палаты, король на заседании Тайного совета в присутствии лордов и наследного принца собственноручно вырвал из журнала палаты общин текст представления, чтобы «воспрепятствовать использованию в будущем его двусмысленных выражений в качестве прецедента для дальнейших вторжений в область королевской прерогативы». Отказ испанского двора от предложенного ему брачного союза разоблачил всю беспочвенность и абсурдность внешнеполитических планов Якова I. На словах он «повинился» перед последним своим парламентом (1624 г.), на деле же он продолжал свои интриги против него. Так, вопреки обещанию не заключать без ведома и согласия парламента договоров с иностранными государствами Яков 1 заключил секретное соглашение с Францией о браке наследного принца, будущего Карла I, с сестрой французского короля Генриеттой Марией, ревностной католичкой. При этом будущий король подписал секретное обязательство предоставить сопровождающим Генриетту католическим священникам «свободу вероисповедания» (т. е. католицизма) при английском дворе.

Таков был пролог английской революции. Конфликт между буржуазными слоями и феодально-абсолютистским режимом, принявший форму конфликта между парламентом и королем, только обострился в правление Карла I (1625–1649). Роспуском парламента в 1629 г. он добился лишь одного — оппозиция перенесла свою деятельность в графства, организуя на местах сопротивление всему тому в политике двора, в чем она усматривала покушение на интересы капиталистического развития страны. Характерным примером может служить попытка Карла I собрать неразрешенный парламентом налог под названием «корабельные деньги»[12]. Хотя отказ уплатить этот налог грозил тюремным заключением и принудительным его изъятием, на всю страну прогремело дело одного из лидеров (в прошлом) парламентской оппозиции Джона Гемпдена, отказавшегося уплатить налог и потребовавшего судебного разбирательства дела. И хотя приговор суда был вынесен в пользу короля, протест Гемпдена не остался одиноким. Неискренность, фаворитизм, интриги, а главное, полное пренебрежение к реальному соотношению общественных сил в стране — таковы характерные черты внутренней и внешней политики Карла I в период его беспарламентского правления (1629–1640). Вспыхнувшая в 1639 г. англо-шотландская война поставила двор перед выбором: военное поражение или созыв парламента. Средств для ведения войны у короля не было, без парламента их невозможно было получить. Избрав последнее, Карл избрал революцию.

С созывом Долгого парламента 3 ноября 1640 г.[13] стало очевидно, что попытки первых двух Стюартов установить в Англии абсолютистские порядки по «французскому образцу» обречены на неудачу. Финансовая зависимость короля от согласия парламента вотировать так называемые субсидии была теперь столь полной (только парламент мог обеспечить снаряжение достаточных сил для изгнания вторгшихся в страну шотландцев), что парламентарии решили действовать. Революция началась. История революция делится на три этапа: 1) «мирный», или конституционный, когда революционные по своей сути акты парламента получали вынужденное одобрение короля; 2) первая (1642–1646) и вторая (1648) гражданские войны; 3) республиканский период. В первый из указанных периодов Долгий парламент, опираясь на поддержку вставших на его сторону народных низов столицы, прежде всего покончил с наиболее одиозными орудиями королевского самовластия. Суды королевской прерогативы[14]: Звездная палата, Советы по делам Севера и Уэльса, суд по церковным делам — «Высокая комиссия» — были уничтожены. Все патенты на монополии были аннулированы, а их обладатели изгнаны из парламента. Для того чтобы сделать невозможным повторение опыта беспарламентского правления в стране, Долгий парламент объявил себя «нераспускаемым» до тех пор, пока он сам того не пожелает. Наиболее ненавистные советники короля в период его беспарламентского правления — граф Страффорд и архиепископ Лод как основные вдохновители его абсолютистских притязаний были преданы суду и казнены. В начале 1641 г. парламент приступил к обсуждению петиции (а вслед за ней и билля) «О корне и ветвях», т. е. об уничтожении епископального строя англиканской церкви. Архиепископы и епископы, архидьяконы и дьяконы, значилось в ней, это «члены антихристова клана», поддержкой и сохранением которых в английской церкви корона дискредитирует себя в глазах Англии. Это требование провели в жизнь явочном порядком низы Лондона: они окружили палату лордов с целью преградить епископам вход в парламент. И хотя соответствующий билль был принят позднее, епископальное устройство церкви практически перестало существовать. Наконец, были отменены так называемые «корабельные деньги» как незаконные, а приговор по делу Гемпдена объявили недействительным.

Следует подчеркнуть, что все эти революционные завоевания стали реальностью только благодаря энтузиазму десятков тысяч лондонцев, которым каждый раз приходилось под угрозой применения оружия вырывать у короля согласие на очередной акт парламента. Как же социальные слои-союзники, представителям которых принадлежало подавляющее большинство в палате общин, сформулировали свою программу в начавшейся революции? Ответ на этот вопрос нам дает знаменитая «Великая ремонстрация», формально содержавшая жалобы общин на нарушение королем законов страны в период его беспарламентского правления (1629–1640).

В действительности же за каждой жалобой стояло требование далеко идущих перемен в существующем порядке. Основной вопрос, волновавший составителей этого обширного документа, сводился к следующему: каким образом обеспечить неприкосновенность буржуазной собственности на землю и движимое имущество, т. е. на доходы от торгово-промышленной деятельности? Ответом на него служил длинный перечень запретов, которых должна придерживаться королевская власть, претендуя на кошелек подданных. Кстати, упразднение Звездной палаты и других судов прерогативы мотивировалось их незаконными вторжениями в эту святая святых буржуазного правопорядка. Характерно, что в качестве таких же незаконных вторжений в отношения буржуазной собственности рассматривались и попытки Карла I регулировать (хотя бы в интересах фиска) огораживания. Составителям «Ремонстрации», наоборот, нужна была полная свобода действий огораживателей и новых собственников земли. Второй по важности вопрос, поднятый в «Ремонстрации», заключался в следующем: как отвести угрозу возврата страны к католицизму? Если вспомнить, сколь велики были имущественные интересы, связывавшие буржуазно-дворянскую оппозицию с реформацией, то станет само собой разумеющимся внимание составителей «Ремонстрации» к судьбам реформационного процесса в стране.

Однако уже при обсуждении билля «О корне и ветвях» обнаруживались острые расхождения между крупными лендлордами и близкими к ним буржуа, с одной стороны, и джентри (мелкими и частично средними дворянами) — с другой. Первые прежде всего боялись самого принципа самоуправления, который должен был возобладать в церкви в случае упразднения епископата, — в их глазах это было бы равносильно торжеству «народоправства». Член парламента Эдмунд Уоллер заявил: «Наши законы и существующее церковное устройство перемешаны как вино и вода. Я смотрю на епископат как на наружное укрепление или оплот и говорю себе, что если оно будет разрушено народом, то будет разоблачена тайна…» И предупреждал: если епископат будет уничтожен, «мы должны будем взять на себя тяжелый труд защиты нашей собственности (от притязаний бедных), подобно тому как мы ее недавно отстаивали от притязаний короля».

Еще отчетливее глубина размежевания интересов в среде членов Долгого парламента обнаружилась при обсуждении «Великой ремонстрации». В ноябре 1641 г. она была принята палатой общин ничтожным большинством в 11 голосов (159 — «за»; 148 — «против»). В этот день палата общин заседала 14 часов без перерыва. Во время голосования был момент, когда члены палаты схватились за мечи и дело едва не закончилось кровавой свалкой.