Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 6)

С воцарением на английском престоле династии Стюартов (1603 г.) система абсолютизма вступила в этой стране в свою нисходящую кризисную фазу. Хотя признаки наступившего перелома уже довольно отчетливо проявились в последнее десятилетие правления «великой королевы» Елизаветы I, однако ореол ее «удачливого правления» помешал им вылиться в открытый политический кризис. Он разразился вскоре после того, как на английский престол взошел шотландский король Яков I. Стечение ряда обстоятельств объясняет относительную скоротечность системы абсолютизма в Англии. Разумеется, решающую роль в этом процессе сыграло исключительно быстрое созревание капиталистического уклада в экономике страны. Иными словами, период, в течение которого этот уклад нуждался в покровительстве двора, оказался в Англии исключительно кратким. Уже в конце XVI в. система «покровительства» стала восприниматься носителями этого уклада как система в высшей степени стеснительная, в правление же Якова I — почти как система его удушения. В результате экспансия капитала как производителя богатства стала несовместимой с сохранением абсолютистских форм правления.

Вторая по значению причина заключалась в относительно быстром сужении социальной базы абсолютизма даже в среде самого дворянства. Как уже отмечалось, Тюдоры немало потрудились не только в деле завершения разгрома старой феодальной знати, но и над созданием новой землевладельческой аристократии, целиком и полностью обязанной своим возвышением новой династии и поэтому безраздельно ее поддерживающей. Однако в течение XVI в. дворянство, вскормленное Тюдорами, в свою очередь расслоилось: значительная его часть, связав свое экономическое благополучие с капиталистическим способом производства, тем самым оказалась в открытой оппозиции к абсолютизму, особенно к той его форме, в которой он проявлялся в правление первых Стюартов. Итак, раскол английского дворянства на два антагонистических класса — уникальный по своей завершенности факт в европейской истории — не мог не ускорить наступление кризиса системы правления, на этот класс прежде всего опиравшейся.

В ряду причин, обусловивших скоротечность системы английского абсолютизма, важное место следует также отвести резкому обострению борьбы классов (и прежде всего на почве аграрного вопроса), вылившемуся в 1607 г. в крестьянское восстание, охватившее центральные графства страны. Известно, что тюдоровское законодательство, направленное против огораживаний, потерпело полную неудачу. Конец XVI и начало XVII в. совпали с новой волной огораживаний, намного более опустошительной в сравнении с прологом огораживаний в конце XV — начале XVI в. Причина этой неудачи лежит на поверхности: контроль за соблюдением законов против огораживаний был возложен на аппарат власти, так называемых мировых судей, находившийся в руках самих виновников огораживаний. Зато рвение тех же властей в преследовании бродяжничества превосходило все ожидания. Бродяги — жертвы огораживаний — забивались в колодки, заключались в работные дома, в тюрьмы, свозились в заморские колонии, их вешали десятками за кражу ковриги хлеба. Естественно, что откровенно террористическая политика по отношению к низам могла только усилить антиправительственное брожение в их среде, переросшее в открытое восстание в первые годы правления Якова I.

Таковы основные объективные причины кризиса системы английского абсолютизма. Однако немаловажную роль сыграли и субъективные причины — появление чужеземной династии на английском престоле несомненно ускорило наступление развязки. С одной стороны, парламентская оппозиция решила воспользоваться этим обстоятельством, чтобы в надежде на благодарную уступчивость и недостаточную осведомленность короля относительно английских порядков потребовать от него такого рода уступок, о которых она и мечтать не смела в правление королевы Елизаветы. С другой стороны, и Яков I Стюарт именно в силу своей «чужеземности» прибыл в Англию с далекими от реальности представлениями о границах королевской прерогативы в Англии. Разочарование и отчуждение с обеих сторон наступило очень скоро. В свою очередь, то обстоятельство, что в Англии сохранилось центральное сословно-представительное учреждение — парламент, содействовало тому, что кризис системы абсолютизма принял форму конфликта между королем и парламентом (точнее — с организованной оппозицией палаты общин). Очевидно, что в такой преобразованной и опосредствованной форме проявлялось постепенно разделявшее страну на два лагеря глубокое размежевание общественных классов по основным вопросам внутренней и внешней политики Якова I.

Столкновение между расширительным истолкованием королем прерогатив короны и не менее расширительным толкованием оппозицией привилегий парламента проходит красной нитью через парламентскую историю с 1603 по 1629 г., т. е. до того момента, когда наследник Якова Карл I распустил парламент, решив попытаться править страной без участия парламента. Конфликтные ситуации возникали почти по любому поводу, однако наибольшей остроты достигали при обсуждении торгово-промышленной, финансовой и религиозной политики короны.

Уже в первом созванном Яковом I парламенте палата общин представила на его рассмотрение документ, озаглавленный «Апология палаты общин». В нем (в противовес абсолютистским притязаниям Стюарта, изложенным в трактате Якова под названием «Истинный закон свободных монархий») подчеркивалось, что английский король не является ни абсолютным, ни независимым от парламента главой государства. «Апология» объявляла верховным органом государства парламент во главе с королем, но отнюдь не короля, действующего независимо от парламента. Решительно отрицая принцип божественности королевской власти, авторы «Апологии» заявляли, что власть смертного короля не является ни божественной, ни единоличной, что права и вольности подданных не являются временной уступкой короля и не ограничены сроком заседаний парламента, а представляют собой «исконное право» свободных общин страны. Это прирожденное право свободнорожденных англичан, закрепленное в «Великой хартии вольностей»[10] и других статутах королевства.

Источником прав английского народа является, по мысли авторов «Апологии», писаное право, фиксированное в законодательных актах, в противовес так называемому общему праву, основанному на прецедентах. Важно отметить, что завязавшийся спор между королем и парламентом по вопросу о королевской прерогативе и привилегиях парламента был менее всего спором отвлеченным. Его суть заключалась в стремлении буржуазно-дворянской оппозиции абсолютизму с самого начала правления «чужеземного» монарха точно обозначить границы его прав и полномочий. Иными словами, этот спор прямо отражал стремление оппозиции оградить экономические интересы буржуазии и «нового дворянства» от фискальных притязаний короны и воспрепятствовать внешней и внутренней политике, шедшей вразрез с этими интересами, изменениям в вероучении и церковной организации[11]. И в том и в другом случае на карту ставились судьбы буржуазного уклада.

Правление Якова I (равно как и его преемника Карла I) — это период углубляющейся феодально-абсолютистской реакции. Поскольку по любому сколько-нибудь важному вопросу внутренней и внешней политики позиции двора и парламента были по сути диаметрально противоположны, то неудивительно, что Стюарты созывали парламенты крайне редко и в большинстве случаев их сессии вскоре прерывались заявлениями о роспуске. В то же время без вотума парламента король не мог ни вводить новые налоги, ни собирать налоги традиционные. Именно это обстоятельство вынуждало Стюартов вопреки всему обращаться к парламенту, последний же решительно отказывался вотировать субсидии королю, не получив от него требуемых уступок. Одним словом, механизм власти в стране, столь безотказно функционировавший в пору, когда роль абсолютизма еще была исторически прогрессивной, теперь пришел в полное расстройство.

Склонный к роскоши и мотовству, Яков I испытывал постоянную финансовую нужду, усугублявшуюся непомерной щедростью к фаворитам. Естественно, что в условиях все обостряющегося конфликта с парламентом ему ничего не оставалось, кроме как прибегать к сбору незаконных (т. е. не вотированных парламентом) налогов и пошлин. Если же их не хватало, вспоминали старинные, давно отжившие свой век феодальные права короля как верховного сюзерена держателей земли на так называемом рыцарском праве или открыто прибегали к принудительным «займам». Парламент же со своей стороны, как только представлялся случай, делал все от него зависящее, чтобы законодательным путем закрыть королю доступ к внепарламентским источникам пополнения казны.

Так, например, второй парламент Якова I предложил ему сделку — «большой договор»: за 200 тыс. ф.ст. освободить, точнее, отменить держание земли на рыцарском праве и тем самым все вытекавшие из него повинности в пользу короля. Этим актом «новое дворянство» стремилось приблизить свои земельные владения к свободной буржуазной собственности. После длительного торга Яков I отказался от этого предложения, поскольку справедливо увидел в нем угрозу резкого сужения границ прерогативы короны. В том же парламенте король был вынужден согласиться на билль, запрещавший сбор пошлин без разрешения парламента. Однако из всех проявлений королевского произвола наибольшее возмущение вызывала политика продажи монополий. В ней представители оппозиции усматривали наиболее вопиющее расширение прерогативы короны за пределы законности. И хотя под давлением финансовых затруднений Яков I был вынужден согласиться на законодательное запрещение подобной практики, она тем не менее продолжалась вплоть до начала революции.