Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 55)

Официальным языком в каталонской аудиенсии стал испанский, и в 1717 г. коррехидорам было послано предписание негласно способствовать распространению в их городах испанского языка. Но все же и каталанский язык, и собственное каталонское право устояли, так что впервые общие для всей монархии законы были распространены на Каталонию только в ходе первой буржуазной революции Кадисскими кортесами.

Символом ликвидации арагонской короны стало появление общеиспанских кортесов. Впервые они были созваны уже в 1709 г., с участием представителей Арагона и Валенсии. В кортесах 1712 г. уже участвовали и депутаты покоренных районов Каталонии. Всего общеиспанские кортесы созывались 4 раза между 1709 и 1724 гг. Однако сессии этих кортесов были весьма короткими, они были всецело посвящены вопросам династической политики; кортесы не вотировали-никаких налогов и, естественно, не имели своего постоянного органа.

На все земли бывшей арагонской короны были распространены некоторые кастильские налоги — сбор с торговли шерстью, соляная и табачная монополии. Однако основные косвенные сборы — алькабала, мильонес и др. — так и остались чисто кастильскими. Испанский абсолютизм не стал распространять на новые земли всю систему кастильских косвенных сборов, вызывавшую критику в самой Кастилии. Зато бывшие арагонские области, и в особенности Каталония, стали как бы опытным полем для проведения широких абсолютистских экспериментов в области налоговой и административной политики.

После составления земельного кадастра в Каталонии был введен прямой подоходный налог «катастро» (10 % с земельных и 8 % с промышленных доходов), распространявшийся и на привилегированных. Кроме того, каталонские недворяне стали платить еще капитацию. Прямые подоходные налоги появились в Валенсии («экиваленте») и на Мальорке («талья»).

В 1717 г. Испания, намного опередив в этом отношении Францию, отменила свои внутренние таможенные границы (только Наварра и Страна Басков сохранили таможенную обособленность). Это означало большой шаг в укреплении внутреннего рынка, особенно за счет интенсификации связей между кастильской и каталонской экономикой. Однако унифицированная таможенная система Испании еще не могла стать орудием протекционистской политики из-за слабости испанской буржуазии находившейся в компрадорской зависимости от иностранных купцов.

Важные изменения произошли под прямым влиянием опыта французского абсолютизма в центральном аппарате монархии. Как мы уже упоминали, только при Филиппе V возник настоящий аппарат министерств во главе с бывшими секретарями личной королевской канцелярии; в 1714 г. был создан Совет министров, заменивший в качестве правительствующего органа бывший Государственный совет. Старые королевские советы теперь превращаются в высшие апелляционные трибуналы и чисто консультативные органы, тогда как функцию текущей административной работы они утрачивают и в них усиливается роль фискалов, непосредственно представляющих интересы короны. Кастильский совет слился с Государственным, компетенция его распространилась на всю страну.

Апробированное на опыте Каталонии военное управление капитан-генералов распространяется на некоторые другие провинции, и не только в бывших арагонских, но и в кастильских землях. К 1718 г. относится первая попытка поставить во главе провинций интендантов, распространив власть армейских интендантов и на гражданское управление. В Каталонии эта попытка оказалась успешной, но во всех других провинциях интенданты столкнулись с ожесточенным противодействием местных властей и в 1724 г. были упразднены. Появление во всех провинциях гражданских интендантов французского типа произошло только в 1749 г. и было связано с началом работ по составлению земельного кадастра и в Кастилии.

Тенденция к определенной милитаризации управления при Филиппе V была связана с увеличением армии. Как и во Франции, в Испании в годы Войны за испанское наследство были приняты меры к введению милиционной системы, возродившей на новом, более контролируемом центральной властью уровне традиционную испанскую систему провинциальных отрядов (терций). Для сельского населения кастильских провинций была введена система кинта (набор по жребию одного из пяти юношей), в 1726 г. распространенная и на Каталонию. Однако в целом численность испанской армии, очень сильно сократившейся после Пиренейского мира, не достигла уровня эпохи испанского великодержавия, и в число ведущих военных держав Испания не вернулась.

Итак, в начале XVIII в. были достигнуты большие успехи в деле абсолютистской централизации Испании. При этом политическая география страны радикально изменилась: из федерации двух монархий Испания превратилась в единую монархию, хотя фактически разнородность составляющих ее частей по-прежнему оставалась очень велика. Но если в XVII в. Кастилия далеко опережала земли арагонской короны по уровню централизации, то в результате событий начала XVIII в. сложилась прямо противоположная ситуация — сравнительно мало затронутая централизаторскими усилиями Бурбонов Кастилия стала отстающей по сравнению с бывшими арагонскими землями. Наварра и Страна Басков в награду за их преданность Филиппу V в годы войны полностью сохранили все свои традиционные учреждения.

Политический союз с аристократией являлся давней и прочной традицией португальской монархии. Национальная португальская буржуазия вплоть до XVIII в. была очень слаба, действовала только в локальных масштабах и не могла стать противовесом знати; от ключевых позиций на денежном рынке ее оттесняли еврейские финансисты. Зато корона благодаря португальской колониальной империи и огромному домену обладала такими ресурсами, которые в XVI в. позволяли ей удовлетворять аппетиты аристократии, сохраняя свою самостоятельность.

Однако, когда в 1640 г. восставшая против испанского владычества Португалия вернула себе независимость, положение было совершенно иным. За время унии с Испанией колониальное хозяйство было основательно расшатано, торговля молуккскими пряностями перешла в руки голландцев, они же захватили Бразилию, которую еще надо было отвоевывать. Стране предстояло еще долго отстаивать свою независимость в войне с Испанией, продолжавшейся до 1668 г., и только победа при Вила-Висозе в 1665 г. устранила угрозу нового испанского завоевания.

Наиболее горячими сторонниками независимости были средние и мелкие городские слои, провинциальное дворянство. Аристократия же оказалась расколотой: в ее среде уже шел процесс кастилианизации, многие аристократические семьи перебрались в Мадрид и после восстановления независимости отпали от португальской короны; первый король из дома Браганса Жоан IV (1640–1656), стремившийся восстановить привычную социальную опору монархии, должен был проводить политику воссоздания аристократии, пополнения португальских грандов за счет преданного династии мелкого дворянства. Вместе с тем Жоан IV в условиях тяжелой войны, не чувствуя свое положение достаточно прочным, хотел заручиться максимально широкой поддержкой сословий.

По всем этим причинам в Португалии временно усилилась роль сословного собрания. Вплоть до 1668 г. страна была сословно-представительной монархией с сильной властью кортесов. Последние собирались достаточно часто, отрицали право короля на сбор не утвержденных ими налогов, имели свой постоянный орган — Комитет трех сословий для наблюдения за финансовой администрацией.

После заключения мира с Испанией активной роли кортесов сразу же пришел конец. Отныне они стали созываться лишь изредка и не вотировали налогов, но занимались только вопросами престолонаследия и династических союзов. Сложившийся к 1670-м годам государственный строй очень напоминал кастильский. За время испано-португальской унии и при Жоане IV в Лиссабоне развилась построенная по мадридскому образцу бюрократия центральных королевских советов, в которых также ключевые позиции принадлежали аристократии, тогда как проводниками королевской воли, как и в Кастилии, были секретари королевского кабинета, один из которых, ведавший общей политикой, именовался государственным секретарем. Современный португальский историк А. Оливейра Маркиш оценивает сложившуюся в конце XVII в. ситуацию как «раздел власти поровну между королем и аристократией»[77].

Налоговая система Португалии целиком строилась на косвенных налогах, причем основные доходы давали сборы с внешней торговли. В 1681 г. португальская корона получила около 75 % своих ординарных доходов благодаря обложению внешней торговли: европейской (40 %) и трансокеанской (35 %). Подъем колониального хозяйства, наметившийся с конца XVII в. и связанный с началом добычи бразильского золота, непосредственно способствовал росту финансовых ресурсов монархии.

Уже в первой половине XVIII в., при Жоане V (1706–1750), в Португалии наметилось нарастание абсолютистских тенденций, причем, как и в Испании, королевские секретари превратились в министров и возглавили специальные ведомства, благодаря чему была ограничена компетенция аристократических советов.

Датский абсолютизм в социально-типологическом отношении может быть сопоставлен с классическим французским вариантом, поскольку и здесь абсолютная монархия возникла в обстановке определенного равновесия сил между приходящим в упадок дворянством и поднимающейся буржуазией. Но если во Франции абсолютизм развивался эволюционно, замедленными темпами, то Дания перешла к нему сразу, одним скачком от сословной избирательной монархии в результате государственного переворота 1660 г., своего рода «абсолютистской революции»; поэтому датские абсолютные монархи были гораздо меньше связаны необходимостью соблюдения традиций. Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что несмотря на легкий, бескровный характер переворота сложившийся в результате него государственный строй оказался очень прочным — поколебать его и двинуть развитие вспять уже не могли ни военные неудачи, ни посредственность отдельных занимавших престол монархов.