Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 54)

Кастильские кортесы, превратившиеся с XVI в. в представительство небольшой группы привилегированных городов (в 1660-е годы право участия в них имел всего 21 город), со второй половины XVII в. вообще уже не собирались. Правда, это не означало, что юридически они перестали существовать: как и все испанские сословные собрания, они имели свой постоянный орган — заседавшую в Мадриде «депутацию», и согласие кортесов на сбор налогов было по-прежнему необходимо. Однако с 1660-х годов закрепилась практика, позволявшая правительству обходиться как без созыва кортесов, так и без консультаций с их депутацией. При необходимости ввести новый налог или продлить действие старого правительство проводило опрос представленных в кортесах городов поодиночке и объявляло о принятии решения, когда набиралось большинство голосов; подобные опросы проходили в обстановке нажима сверху, проводившие их коррехидоры имели право распускать непокорные муниципалитеты.

Однако в повседневной жизни кастильские города пользовались почти неограниченной автономией. Для кастильской монархии был вообще характерен контраст между развитостью мадридской бюрократии и отсутствием надежных исполнителей на местах, то был еще абсолютизм без интендантов. Институт коррехидоров (назначаемых короной губернаторов городов), созданный еще в конце XV в., с течением времени утратил свою былую эффективность: коррехидоры обжились на своих местах, вошли в городское общество, должность их стала продажной (как и подавляющее большинство муниципальных должностей). Между тем именно коррехидоры являлись почти единственным связующим звеном между центральным аппаратом и городскими советами.

В налоговом отношении Кастилия была явно переобложена. Основными налогами были сдававшиеся на откуп косвенные сборы: алькабала (общий сбор с товарооборота) и мильонес (группа косвенных сборов в основном с предметов питания); в 1702 г. алькабала вместе с надбавками давала 31 %, мильонес — 26 % доходов брутто кастильской короны. Важнейшим прямым сбором являлась причитавшаяся королю треть церковной десятины («терсиас реалес»). Сбор как прямых, так и косвенных налогов был сопряжен с многочисленными изъятиями — ни дворяне, ни духовные лица налогов не платили. Возможности перехода к более равномерному обложению связывались с введением прямого подоходного налога. В начале 1680-х годов в правительственных кругах активно разрабатывался проект замены им откупной системы, но в 1684 г. большинство Асьенды отвергло план реформы.

Совсем в ином положении испанский монарх находился по отношению к землям арагонской короны. Все они имели свои незыблемые обычаи (фуэрос), и каждый король должен был приносить присягу в их соблюдении лично, как Карл II в 1677 г. перед кортесами Арагона, или через вице-королей. Во всех областях имелись свои обладавшие правом законодательной инициативы кортесы, которые, правда, созывались очень нерегулярно. Арагонские кортесы при Карле II собирались только дважды, каталонские и валенсийские не собирались вообще. Однако большую политическую роль играли их постоянные депутации, а сословия Валенсии, кроме того, широко пользовались правом каждого сословия заседать сепаратно. Самой широкой местной автономией пользовались города, где корона не имела и таких агентов, какими в кастильских городах были коррехидоры. Особу монарха в арагонских землях представляли вице-короли из высшей мадридской аристократии, довольно часто сменявшиеся. Им были подчинены королевские суды — аудиенсии. Особенностью судебной системы Арагона являлось еще сохранявшееся существование наряду с аудиенсией высшего местного суда великого хустисии; сам хустисия назначался пожизненно королем, но другие члены трибунала избирались кортесами и также были в принципе несменяемы. Арагонский совет в Мадриде ведал делами всех земель арагонской короны.

Созывать кортесы мог только король, который, как мы видели, старался не прибегать к этой мере, не будучи уверен в политической лояльности сословий (особенно каталонских, после того как в 1640 г. Каталония перешла, восстав, под покровительство Франции и 12 лет оставалась под ее властью). Но за это приходилось расплачиваться: только кортесы могли вотировать прямой налог в пользу короля, кастильская же система косвенных сборов на земли арагонской короны не распространялась. Отказ от созыва кортесов, таким образом, означал вынужденное согласие короны с явно привилегированным в налоговом отношении статусом арагонской части Испании. В обычных условиях король мог рассчитывать здесь в основном на доходы от регальных прав и земель его домена, причем эти деньги расходовались на месте, почти не доходя до Мадрида. Так, в 1678–1679 гг. 84 % королевских доходов с Арагона давали таможенные пошлины, и дорожные сборы. В Валенсии, где был очень высок уровень поземельных повинностей крестьянства, в 1685 г. 48 % доходов короны давали земли домена, 33 % — дорожные сборы и пошлины.

Земли арагонской и кастильской корон были разделены таможенным барьером, но кроме того, таможенные границы отделяли друг от друга каждую из трех больших арагонских земель. В пределах владений кастильской короны полной таможенной автономией обладали Наварра и Страна Басков, тогда как все остальные кастильские земли были едины в таможенном отношении.

Конечно, не следует и недооценивать реальную власть испанского короля в его арагонских владениях. По меркам сословно-представительной монархии она была крепкой, хотя ей и нельзя было воспользоваться для завинчивания налогового пресса. Все главные должностные лица назначались королем; отсутствие регулярной деятельности кортесов вело к атрофированию зависевшего от них административного аппарата. После возвращения Каталонии в 1652 г. в состав Испании король даже стал пользоваться правом замещать членов постоянной депутации каталонских кортесов, хотя осуществление этого права сталкивалось с сильным противодействием каталонцев. Большое значение для укрепления реальной власти короля имел далеко зашедший процесс слияния местной аристократии с кастильской. Все это способствовало необратимости того крутого перелома, который произошел в начале XVIII в. в отношениях короны с ее арагонскими подданными и соответственно во всей политической структуре Испании.

Первым королем новой, бурбонской династии, сменившей в 1700 г. угасшую испанскую линию Габсбургов, стал внук Людовика XIV Филипп V (1700–1746), опиравшийся в борьбе за утверждение своей власти на широкую военную поддержку Франции. Вначале новый король был настроен предупредительно по отношению к каталонцам. Уже в 1701–1702 гг. он созвал долго не собиравшиеся каталонские кортесы, подтвердил фуэрос, даже предоставил Барселоне права порто-франко и торговли с Америкой; признавшие нового монарха кортесы вотировали сбор налогов. Однако каталонские сословия втайне не доверяли новой династии, опасаясь проведения ею централизаторской политики французского образца, и это сказалось в ходе тяжелой Войны за испанское наследство.

В октябре 1705 г. высадившийся в Барселоне австрийский претендент на трон эрцгерцог Карл был с восторгом принят каталонскими кортесами, затем Филиппу V изменили Арагон и Валенсия (в последней сепаратистское движение тесно переплелось с ожесточенной крестьянской войной против сеньоров). Итак, все земли арагонской короны, нарушив верность признанному ими сюзерену, лишились правовых оснований сохранения своих привилегий, и победившая с французской помощью бурбонская династия воспользовалась этим обстоятельством со всей решительностью.

После победы при Альмансе 25 апреля 1707 г. Валенсия и Арагон были отвоеваны Филиппом V. Сразу же были уничтожены их привилегии. Арагонская корона была объявлена упраздненной, кортесы всех ее областей вместе с их депутациями — распущенными, Арагонский совет в Мадриде прекратил свое существование, в покоренные города были назначены королевские коррехидоры. Валенсия (в отличие от Арагона и Каталонии) потеряла даже свое гражданское право, и в дальнейшем испанский язык вытеснил здесь каталанский.

Каталония упорно сопротивлялась Бурбонам. Каталонские сословия отказались принять Филиппа V и после Утрехтского мира 1713 г., признавшего за ним права на Каталонию при условии амнистии восставшим, но без обязательства соблюдать местные привилегии. Осажденная Барселона отчаянно боролась еще год и только 11 сентября 1714 г. была взята штурмом. В Каталонии установился режим террора и военной оккупации.

В январе 1716 г. появился декрет об управлении Каталонией. Отныне высшим представителем короны стал здесь наделенный диктаторскими полномочиями капитан-генерал, совмещавший функции военного и гражданского губернатора и председательствовавший в аудиенсии. Городское самоуправление было разгромлено. Провинция была разделена на округа, в центральные города которых король стал назначать коррехидоров (многие из них являлись военными) и городских советников (рехидоров). Муниципалитеты более мелких городов назначались аудиенсией. Со старой системой избрания на муниципальные должности по жребию было покончено. Декрет отменил традиционное запрещение назначать на должность некаталонцев, и многие посты были заняты кастильцами.