Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 24)

Глава 5

ВОССТАНИЯ КОНЦА 40-х ГОДОВ XVII ВЕКА В РОССИИ

Начало правления царя Алексея Михайловича (1645–1676) привело к некоторым перестановкам в российских правящих «верхах». На молодого монарха почти неограниченное влияние оказывал его воспитатель («дядька») боярин Борис Иванович Морозов. О нем отзывались нелестно в том смысле, что любимец царя был человеком, одержимым духом стяжательства. По словам одного современника событий — иностранца, у Морозова жажда золота была «как обыкновенная жажда пить». Энергичный и властный, он тотчас воспользовался всеми рычагами доверенного ему государственного управления в целях обогащения. За короткое время он превратился в одного из самых состоятельных феодалов, в руки которого перешли огромные земельные владения, тысячи дворов и крепостных крестьян. Чтобы утвердить свое положение при дворе, Морозов породнился с царем, женившись на свояченице Алексея Михайловича. Вместе с Морозовым выдвинулся и тесть царя Иван Данилович Милославский. Новые фавориты постарались пристроить на выгодные правительственные должности своих людей. В течение 1646–1647 гг. было заменено большинство начальников приказов.

Лихоимство и продажность приказного аппарата первых лет нового царствования приняли огромные размеры, получили широкую огласку в стране. Изощренным вымогательством прославился глава Земского приказа, ведавшего Москвой, Л. С. Плещеев. Другой ставленник Б. И. Морозова — П. Т. Траханиотов, судья Пушкарского приказа, произвольно и не без корысти сокращал жалованье подведомственным людям. Сам Морозов, ведавший стрельцами, действовал сходным образом.

Недовольство выражали как столичные, так и провинциальные дворяне. Они требовали устранения «неправедных судей», докучали правительству челобитьями об отмене ограничения сыска беглых крестьян и холопов. Еще больше оснований для самого решительного протеста имели трудящиеся города и деревни, на которых все сильнее давил феодально-крепостнический гнет. Положение народа резко ухудшилось с 1646 г.

В феврале 1646 г. последовал царский указ о введении повышенных пошлин на соль. Изыскивая возможность пополнения государственной казны, придворные финансисты разработали, казалось бы, хитроумный план. С каждого пуда продаваемой соли предписывалось взыскивать в казну по две гривны. Инициаторы реформы рассуждали, что это нововведение способно так пополнить казну, что не потребуется взыскивать с населения основные прямые налоги — стрелецкие и ямские деньги. Широковещательно объявлялось, что соляная пошлина «всем будет ровна и в избылых никто не будет и лишнего платить не станет». Во главе этого дела были поставлены Б.И. Морозов и дьяк Назарий Чистой, вчерашний крупный торговец.

Осуществление нового финансового эксперимента выявило его полную несостоятельность. Население страны резко сократило закупки соли вследствие ее дороговизны. Вместо пополнения казны произошло катастрофическое падение государственных доходов. Тогда правительство всполошилось и вернулось к прежним порядкам налогообложения. С тяглых людей в начале 1648 г. было указано взыскать стрелецкие и ямские деньги сразу за три года (1646–1648). Власти не отказались от взыскания недоимок за минувшие годы по всем другим налогам. В результате сложилась экстраординарная обстановка. На жителей государства обрушился шквал денежных поборов, которые осуществлялись нередко с применением грубой силы (правежа). Многие города и уезды приходили в разорение, население их разбредалось «розно». В Москву со всех концов страны стекались челобитчики с жалобами на бедственное положение народа. Это переполнило чашу терпения. Социальный взрыв назрел.

Признаки нарастающего протеста обнаружились в разных местах, в частности на юге. В Ельце восстание началось еще в 1646 г. В Тотьме жители изгнали сборщиков недоимок и стрелецкую команду при них. Новоприбывшие в войско стали разбегаться из полков. Но самые грозные события разразились в 1648 г. Их кульминацией стало восстание в Москве.

Посадские люди Москвы (как и многих других городов) давно добивались от правительства перевода в тягло «беломестцев», т. е. освобожденных от государственных повинностей жителей во владениях и дворах светских и духовных феодалов на территории городов. Накаленная обстановка ускорила открытое выступление «черных людей» столицы. К лету 1648 г. скопилось множество иногородних искателей правды в приказах, съехались провинциальные дворяне по служебным и судебным делам.

Открытому выступлению предшествовали многолюдные сходки у московских церквей во время богослужения. На этих сходках созрело решение обратиться к царю с челобитьем о народных нуждах и жалобой на «неправедных судей».

1 июня 1648 г., когда царь и царица возвращались с богомолья из Троице-Сергиевского монастыря, от толпы, встретившей кортеж, отделилась группа людей, пытавшихся передать челобитье в руки Алексея Михайловича. Но оно не было принято, а охрана разогнала толпу, были произведены аресты. Это создало в городе самое отрицательное впечатление и усилило брожение.

На следующий день царь участвовал в традиционном крестном ходе из Кремля в Сретенский монастырь. Во время церемонии к нему двинулась группа посадских и служилых людей с челобитной. Из толпы раздавались требования о выдаче народу Плещеева и освобождении задержанных накануне челобитчиков. Противодействие окружавших царя бояр и приказных людей вызвало бунт, бурный протест. Следуя за царской свитой, возвращавшейся из монастыря, многотысячная толпа ворвалась в Кремль. Чтобы усмирить поднявшийся народ, Б. И. Морозов приказал стрелецким полкам прибыть в Кремль. Однако стрельцы отказались повиноваться, заявив, что присягали царю, а «сражаться за бояр против простого народа они не хотят». Более того, стрельцы выказали готовность оказать помощь восставшим. Только личная стрелецкая гвардия царя в то время осталась верной правительству. Но ее сил было явно недостаточно, чтобы справиться с «чернью».

Для переговоров с восставшими вышли бояре, но их попросту прогнали, не желая иметь с ними дело. Порядком испуганный Алексей Михайлович был вынужден сам появиться перед народом и выслушать его требования. Держа в руках икону, царь стал уговаривать восставших, «чтобы им от шуму перестать». Однако «шум» все более нарастал. По городу пошли погромы дворов Морозова, Плещеева, Траханиотова, родственника царя Н.И. Романова, а также богатых купцов. Характерной чертой этих действий был ясно выраженный их социальный смысл. Так, разгром двора ненавистного Морозова сопровождался не расхищением награбленных им у народа богатств, а их уничтожением. Восставшие ничего не разрешали уносить с собой. При этом раздавались возгласы: «То наша кровь», а имущество уничтожалось. Драгоценные камни дробили до состояния порошка, затаптывая в землю; ломали золотые и серебряные вещи, рубили дорогие предметы. Очевидцы уверяли, что во дворе Морозова повстанцы даже гвоздя в стенах не оставили. Обрушившись на двор Н. Чистого, они отыскали перетрусившего хозяина, пытавшегося укрыться под грудой банных веников, и расправились с ним.

Случилось так, что социальная буря тогда соединилась со стихийным бедствием, столь обычным в городах того времени. 3 июня в Москве вспыхнул большой пожар. В народе говорили, что виновниками его были слуги Морозова, по наущению своего господина совершавшие поджоги, чтобы отвлечь внимание восставших. Пожар уничтожил тысячи домов, повлек большие человеческие жертвы. Сгорели хлебные запасы на казенном Житном дворе.

На Красной площади вновь забушевало людское море. Народ осаждал кремлевские палаты, требуя немедленного наказания Морозова, Плещеева и Траханиотова. Положение правительства оказалось критическим. Оно потеряло контроль над городом, будучи бессильно что-либо предпринять против восставших. Царь пошел на уступки. Плещеев был выдан и тут же казнен восставшими на Красной площади. Но другие вельможи выданы не были. Это не удовлетворило повстанцев.

4 июня восставшие опять подступили к царской резиденции с требованием выдачи Морозова и Траханиотова на расправу. Правительство пыталось спасти Траханиотова, отправив его на воеводство в Устюжну Железопольскую. Но под давлением народа царь вернул его с дороги и распорядился передать в руки восставших. Траханиотова казнили на Лобном месте. Хотел скрыться и Морозов, но его опознали ямщики, и он едва избег участи Плещеева и Траханиотова. Убежищем ненавистного народу временщика стали царские покои.

На следующий день восстание продолжалось и достигло высшей точки. Повстанцы упорно добивались передачи в их руки Б. И. Морозова. Царь вновь появился перед возмутившимся народом и со слезами на глазах стал упрашивать, чтобы Морозову сохранили жизнь. Он обещал, что отстранит боярина от управления государственными делами и вышлет из Москвы. Восставшие поверили царю, и жизнь Морозова, висевшая на волоске, оказалась спасенной.

Перед лицом грозной народной стихии правящие верхи принимают лихорадочные меры. Чтобы удержать на своей стороне находившихся в Москве провинциальных дворян, правительство пообещало им новые земельные пожалования и прибавку денежных окладов. Царица посылала подарки, всячески задабривала «чернь». Боярин И. Д. Милославский устраивал встречи со «знатнейшими гражданами» Москвы, заигрывал с верхушкой московского посада. Патриарх и духовенство также стремились всячески воздействовать на «православных», призывая к «умиротворению».