Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 161)

Этот круг еще более сузился в абсолютистских государствах после ликвидации сепаратизма вельмож и их контактов с иностранными правительствами. Фридрих II считал, что «публика», состоявшая в большинстве своем из людей, не обладающих достаточным умом, знаниями и рассудительностью, к тому же вдобавок незнакомая с проблемами, которыми приходится заниматься дипломатам, не имеет права вмешиваться в политику. Прусский король, давая аристократическую трактовку любимой идее просветителей о Разуме как высшем судье, объявлял, что им обладают только немногие избранные, а государственным Разумом — исключительно лица, стоящие на вершине власти. Лишь в раннебуржуазных государствах (а также в старых итальянских торговых городах-республиках и некоторых германских имперских городах, утративших прежнее значение в международной политике) несколько тысяч человек, составлявших верхушку правящих классов, имели право быть осведомленными о том, как осуществляется правительством внешняя политика их стран.

Идея преемственности внешней политики при смене у кормила правления монархов и министров далеко не была утвердившейся практикой. Эта тенденция начинала пробивать себе дорогу в раннебуржуазных государствах, особенно в Англии, где победа на выборах партии тори или вигов лишь в редких случаях, и то частично, приводила к нарушению преемственности в проведении внешнеполитического курса.

Эти новые веяния в дипломатии сопровождало утверждение идеи баланса сил как господствующей теории международных отношений, пришедшей на смену прежним устаревшим концепциям христианского единства или божественного права монархов. Впрочем, нередко действия на основе принципа баланса сил оказывались невыгодными, и не только потенциально наиболее сильной державе. Как уже отмечалось, Кромвель заключил союз с Мазарини, чтобы лишить французской поддержки находившегося в изгнании Карла II и оставить ему лишь возможность искать помощи у ослабевшей Испании. В 1672 г. пресловутое «министерство Кабал» по указанию Карла II предало партнера Англии по Тройственному союзу — Нидерланды, предпочитая воевать вместе с могущественным Людовиком XIV против голландцев, чем с голландцами против французского короля. «Великий курфюрст» Фридрих-Вильгельм постоянно колебался между участием в аитифранцузских коалициях и попытками убедить Людовика XIV, что Пруссия может успешно заменить Швецию в качестве младшего партнера Франции в Центральной и Восточной Европе.

В последней трети XVII в. доктрина равновесия, еще недавно использовавшаяся Францией в борьбе против Габсбургов, стала рассматриваться в Версале как направленная против французских интересов. Уже в 1665 г. в инструкциях послу Людовика XIV в Венеции говорилось, что ее война против Турции — во французских интересах, поскольку республика Св. Марка наверняка поддержит противников Франции. Ведь принципом Венеции является «поддержание равновесия силы, и с этой целью она всегда принимает сторону менее сильного». Напротив, после заключения в 1697 г. Рисвикского мира британская палата общин объявила, что он «дал возможность Англии поддержать баланс сил в Европе». И позднее целью ежегодно вотируемых парламентом финансовых ассигнований на содержание армии объявлялось «поддержание баланса сил в Европе». В самой Франции пропаганда идеи баланса сил стала формой скрытой критики завоевательных войн Людовика XIV.

Идея равновесия сил получила дальнейшее развитие после Утрехтского мира, поскольку на протяжении длительного времени в Европе не существовало четко оформленных двух лагерей, возглавляемых наиболее сильными государствами. Пытаясь выявить, не возникают ли из столкновения эгоистических интересов отдельных государств законы, определяющие функционирование всей системы международных отношений, многие политические теоретики считали, что таким законом является утверждение баланса сил. В определяемом опытным путем балансе сил принимались во внимание не только размеры территории и многочисленность населении или даже размеры национального богатства. Пруссия с ее скудными экономическими ресурсами сумела занять место в ряду великих держав, тогда как Нидерланды, оставаясь в XVIII в. одной из богатейших европейских стран, превратились во второразрядное государство. В расчет принимались потенциальные материальные средства, которые правительство могло мобилизовать для содержания вооруженных сил, численность и качество армии, которую оно было в состоянии выставить против неприятеля, сроков течение которого оно могло выдерживать бремя, связанное с ведением военных действий.

После Утрехтского мира, не теряя своего значения как единственной в то время возможности временного сохранении мирных отношений между тогдашними государствами, доктрина баланса сил постоянно использовалась и как обоснование войн, которые велись якобы в целях поддержания «европейского равновесия». Именно поэтому эта доктрина вызывала противоречивое отношение к себе в лагере просветителей. Идея баланса сил была явно близка идее равновесия внутренних социальных сил, баланса политических инструментов — законодательной, исполнительной и судебной власти. Эта идея после Монтескьё считалась большинством идеологов Просвещения необходимым условием рационального общественного и государственного устройства. В середине века знаменитый философ и историк Д. Юм в специальном труде доказывал, что поддержание равновесия сил обеспечивает «свободу Европы». А известный шотландский историк У. Робертсон считал, что баланс сил «создает систему общественной безопасности», является «великой тайной современной политики», мерилом прогресса, достигнутого народами Европы. Даже Руссо признал равновесие внешнеполитических сил «творением природы». Этот вывод в известном смысле отображал исторический оптимизм идеологов Просвещении, их веру в возможности достижения мирным путем состояния общественной гармонии. Вместе с тем просветители критиковали теорию баланса сил как создающую предлог для развязывании войн.

Заигрывавший с идеями Просвещения прусский король Фридрих II еще в своем юношеском сочинении «Антимакиавелли» писал, что мир в Европе может быть обеспечен только путем сохранении равновесия сил. Как показал опыт, Фридрих II долгое время пытался утвердить за Пруссией роль государства-балансира между Францией и Англией, с тем чтобы обеспечить себе тыл для осуществлении завоеваний в Центральной Европе. В самой Германии Фридрих считал необходимым, особенно в 1740-х годах, укреплять Баварию как противовес Австрии. Фридрих II, выражая распространенное мнение, утверждал, что «основным правилом правительств является принцип расширения подвластных им территорий», а также, что для «безопасности и роста благосостояния государства следует при определенных обстоятельствах нарушать договоры». Вместе с тем даже во время своих завоевательных походов, и особенно когда надо было закреплять захваченные территории, прусский король объявлял себя в принципе поборником идеи равновесия сил как гарантии «независимости и свободы Европы»[127]. Напротив, Екатерина II сразу же в 1771 г. отвергла этот принцип, когда с его помощью Россию пытались заставить отказаться от плодов победоносной войны против Османской империи.

Особо часто к идее баланса сил апеллировали в Англии. В анонимном памфлете, изданном в 1748 г., указывалось, что под «балансом сил англичанин понимает такое соотношение различных интересов за рубежом, при котором обеспечиваются торговля, мир, свобода и религия его страны». Идея равновесия воспринималась в Англии как принцип, наилучше способствующий сосредоточению главного внимания и материальных ресурсов на завоевании торговой и колониальной гегемонии, а автоматизм действия «баланса» должен был избавлять Англию от излишних расходов на поддержку континентальных союзников. У. Питт Старший во время войны за «австрийское наследство» доказывал, что, поскольку все европейские страны заинтересованы в поддержании равновесия сил на континенте, которое невозможно без ослабления могущества Франции, для Англии нет нужды проявлять больше других рвения в этом деле. Министр иностранных дел Франции Шуазёль в 1750 г. не без основания отмечал, что Англия, «претендуя на то, что поддерживает баланс сил на суше, которому никто не угрожает, полностью разрушает баланс сил на море, который никто не защищает».

Меркантилистские доктрины сохраняли господство над умами. Точку зрения, согласно которой вред для иностранного государства является пользой и выгодой для отечества, еще в середине века отстаивал не только прусский «король-философ» Фридрих II, этого же воззрения придерживался и Вольтер. Однако уже через четверть века Мирабо называл подобный взгляд «гнусным и достойным государственного деятеля XI столетия».

В мануфактурный период развития капитализма торговая гегемония влекла за собой промышленное преобладание. Путь к быстрому развитию мануфактуры, долгое время ощущавшей отставание внутреннего рынка от ее растущих производственных возможностей, лежал через утверждение как можно более прочного положения на мировом рынке. Завоевание его в условиях протекционистской политики всех европейских держав, стремления метрополий к монополизации торговли с колониями представлялось возможным только в результате успешных войн против торговых соперников. В середине века емкость внутреннего и внешнего рынков стала постепенно обгонять возможности мануфактурного производства, что послужило сильным импульсом к развертыванию промышленной революции в Англии. Однако первоначально это расширение рынков ощущалось только как возрастание размеров добычи, за которую велись торговые войны, и лишь способствовало увеличению масштабов этих войн.