Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 163)

Дворянский космополитизм правящих кругов, накладывавший свой отпечаток и на дипломатию, и на ведение войн, находил своеобразное дополнение в историческом идеализме большинства деятелей Просвещения, видевших во внешней политике и вооруженном противоборстве государств лишь наследие варварского феодального прошлого, «забаву монархов», наследие, которое противоречит велениям разума и жертвами которого становятся народы и дело общественного прогресса. Прав был Ф. Меринг, отмечавший, что западноевропейские войны XVIII столетия, поскольку они презирали всякую моральную силу, не могли иметь влияния на дух народов или пробудить в них национальный дух[129]. Сравнительно ограниченные цели враждующих сторон, ведение войны с помощью постоянных наемных армий также способствовали такому отчуждению войн XVIII в. от мирного населения. Несмотря на приносимые ими бедствия, войны занимали сравнительно скромное место в духовной жизни народов Европы. В переписке Лессинга, в самый разгар Семилетней войны жившего в Лейпциге — центре Саксонии, захваченной и разграбленной пруссаками, например, в 1757 г., в месяцы, когда неподалеку происходили крупнейшие сражения, среди пространных рассуждений по различным проблемам филологии нет даже упоминания о войне или тем более каких-либо проявлений чувств по поводу побед и поражений той или иной из враждующих сторон.

Утрехтский договор подвел черту под планами утверждения гегемонии Франции, хотя внук Людовика XIV, Филипп V, и сохранил испанскую корону. Фактически Утрехтский мир оформил реальное соотношение сил в Западной Европе, которое не претерпело существенных изменений в течение последующих трех десятилетий.

В правление Людовика XIV Франция была последним по времени феодальным государством, претендовавшим на общеевропейское преобладание. Система государств, сложившаяся после 1715 г., сделала нереальным выдвижение таких притязаний. Быстрое возрастание могущества России, превращение ее в великую державу, наиболее мощную силу в Восточной Европе, исключило возможность успеха таких планов гегемонизма. Резкое сокращение удельного веса Швеции, нередко игравшей роль младшего партнера Франции, лишило Версальский двор возможности заставлять своего традиционного противника — Австрию вести борьбу по крайней мере на два фронта. Что же касается третьего фронта — против Османской империи, то он стал отвлекать значительно меньше австрийских сил, благодаря тому, что Вена могла вести эту борьбу вместе с Россией, и вследствие значительного ослабления Турции. На Западе Европы постоянно усиливалась экономическая мощь Англии, заинтересованной в том, чтобы не допустить господствующего положения на континенте какой-либо одной державы и чтобы самой играть роль арбитра в спорах между другими европейскими государствами. Быстрое усиление Пруссии, создавшей противовес Австрии в Германии, сделало вместе с тем невозможным ни для одной из них занять преобладающее положение в Центральной Европе.

До Утрехтского мира коалиционная война являлась борьбой разнородной группировки государств против державы, претендующей на европейскую гегемонию, и ее вассалов. В последующие десятилетия войны велись между двумя враждебными коалициями государств, каждое из которых преследовало цели, далеко не совпадающие с целями своих союзников. Это различие было часто причиной медлительности действий союзников, затяжных дипломатических согласований общей стратегии, длительного формулирования общих военных планов. Полное военное сокрушение противника, которое повлекло бы за собой изменение баланса сил, могло входить в планы одного, но никак не всех участников коалиции. А сравнительная ограниченность целей войны, порожденная в немалой степени характером тогдашних армий, в свою очередь оказывала воздействие на их стратегию и тактику.

В войнах конца XVII и начала XVIII в. оказались слитыми борьба между Францией и морскими державами за торговую и колониальную гегемонию с борьбой европейских держав против угрозы утверждения французской политической гегемонии на европейском континенте. Исчезновение после Утрехтского мира угрозы французского преобладания при всех выгодах, которые это давало Англии, имело, с точки зрения британских дипломатов, и серьезный минус. Оно крайне усложняло формирование антифранцузских коалиций в составе Англии и континентальных держав, которые позволяли бы Лондону воевать на суше преимущественно чужими руками. Устранение французской опасности выдвинуло на первый план как тлевшие старые, так и возникавшие новые разногласия между бывшими участниками коалиции против Людовика XIV. Это делало создание столь широких союзов, которые включали, кроме Франции, все главные западноевропейские державы (как во время прежних воин), уже неразрешимой задачей. Впрочем, в первые десятилетия после 1715 г. английская дипломатия и не ставила себе подробной цели.

Владения, которых Испания лишилась по Утрехтскому миру, в своей основной части перешли к императору. Правительство нового испанского короля Филника V считало эти уступки вынужденными и временными. Правда, было бесперспективным стремиться к возвращению ставших австрийскими Южных Нидерландов — морские державы ни за что не допустили бы перехода этой страны под власть монарха из дома Бурбонов. Напротив, казалось вполне разрешимой задачей возвращение утраченных итальянских территорий, которые сотни лет находились во владении Испании и в защите которых император не мог рассчитывать на поддержку потенциальных союзников. Большое влияние на политику мадридского двора оказывала вторая жена Филиппа V, итальянка Елизавета Пармская, мечтавшая выкроить из отвоеванных территорий княжества для своих сыновей. Ее ставленник — первый министр Альберони приступил к осуществлению этих планов. В 1717 г. испанцы отняли у императора остров Сардинию и начали вытеснять австрийцев из Сицилии.

Против попытки нарушить установленный баланс сил выступили наряду с императором не только морские державы, но неожиданно и Франция; они образовали Четверной союз. Дело в том, что после смерти Людовика XIV отношения между обоими бурбонскими дворами стали очень натянутыми. Филипп V не признавал права герцога Орлеанского являться регентом во время малолетства короля Людовика XV. Разумеется, у Мадрида не было никаких шансов в борьбе против Четверного союза. Английский флот, разбив испанцев у мыса Пассаро, отрезал их войска в Сицилии. Правительство Филиппа V должно было пойти на переговоры, временно отказавшись от своих далеко идущих планов. Австрия, в обмен на передачу Испании Сицилии, вернула себе Сардинию, сделала более компактной цепь своих владений в Италии. В Мадриде рассчитывали, что в случае смерти Людовика XV, который в детские годы часто болел, французский престол перейдет к Филиппу V. Тем временем испанский посол в Париже князь Челламаре организовал заговор протия регента, которого намеревались отстранить от власти и передать его пост сыну Людовика XIV от его фаворитки Монтеспан герцогу Мэну. В декабре 1718 г. заговор был раскрыт, рядовые его участники были отправлены на эшафот, и все это никак не улучшило отношения между бурбонскими дворами.

Направленный первоначально против Испании, Четверной союз пытался вмешаться в роли посредника в Великую Северную войну и лишить Россию большей части плодов ее побед. Главной движущей силой антирусской политики выступила Англия, пытавшаяся использовать против Петра I как Австрию, так и Францию. Однако план совместного военного выступления Англии, Франции, Австрии, Османской империи и ряда других держав против России потерпел в 1719–1720 гг. полную неудачу.

Четверной союз был сугубо временной дипломатической комбинацией. Он состоял из государств, разделяемых острым соперничеством в торговых и колониальных вопросах. Правда, в то время как правительство регента, готовившееся передать власть Людовику XV и к тому же учитывавшее, что Франция еще далеко не оправилась от войны за испанское наследство, так и Англия, где кабинет Р. Уолпола был озабочен прежде всего упрочением политического устройства 1688 г., утвердившегося с воцарением в 1714 г. Ганноверской династии, избегали открытой конфронтации.

Неустойчивое англо-французское сотрудничество обосновывалось стремлением обеих сторон поддерживать зафиксированный Утрехтским миром баланс сил в Западной Европе. Эта выжидательная позиция главных соперников создавала почву для образования и разрушения ряда эфемерных дипломатических комбинаций, являвшихся скорее прологом к внешнеполитическим союзам последующего полустолетия. В начале 20-х годов в результате секретных переговоров было достигнуто соглашение о возобновлении альянса между Парижем и Мадридом, который должен был быть скреплен женитьбой Людовика XV на испанской инфанте. Однако в Париже не стали ждать достижения невестой совершеннолетия и в стремлении поскорей обеспечить рождение наследника престола принялись подыскивать другие кандидатуры.

Обещанная Францией поддержка притязаний инфанта дона Карлоса на Тоскану и Парму также не была сколько-нибудь действенной. Тогда Мадридский двор, совершив крутой поворот, попытался договориться с императором. Однако и заключенный в 1725 г. Венский договор не приблизил испанское правительство к достижению его целей. Из испано-австрийского сближения ничего не вышло, и правительство Филиппа V снова стало стучаться во французскую дверь.