Александр Чубарьян – Европа нового времени (XVII—ХVIII века) (страница 11)

Со своей стороны и гражданские левеллеры — Лильберн, Уолвин, Овертон, Принс — опубликовали против Кромвеля бичующий памфлет — это была вторая часть «Новых цепей Англии». В ответ Лильберна и его товарищей бросили в тюрьму. Против них пустили в ход клевету: «Они хотят, чтобы никто не мог назвать какую-либо вещь своей; по их словам, власть человека над землей — тирания, по их мнению, частная собственность — дело рук дьявола». В ответ вожди левеллеров ответили специальным манифестом: «Мы объявляем, что у нас никогда и в мыслях не было уравнять состояние людей. Наивысшим нашим стремлением является такое положение республики, при котором каждый с наибольшей обеспеченностью мог бы пользоваться своей собственностью». В последний (четвертый) вариант «Народного соглашения», опубликованный 1 мая 1649 г., был внесен специальный пункт, запрещающий парламенту отменять частную собственность. Однако война грандов с левеллерами вскоре из памфлетной стала кровавой. Полки, отобранные по жребию для отправки в Ирландию с целью ее повторного — в какой уже раз — завоевания, отказались покинуть Лондон. Еще 25 апреля поднял мятеж драгунский полк Уолли. Однако Кромвелю удалось быстро восстановить порядок. И снова перед строем был расстрелян один из зачинщиков — 23-летний солдат Локьер, семь лет сражавшийся за дело парламента. Лильберн назвал этот акт «убийством и государственной изменой».

9 мая Кромвель производил смотр войск в Гайд-парке, и снова солдаты явились на него с эмблемами левеллеров. На этот раз Кромвель прибег к посулам (вскоре будет распущен Долгий парламент и состоятся новые выборы и т. п.), и волнения улеглись. Но пламя солдатского восстания перекинулось в графства. В Бэнбери (вблизи Оксфорда) восстали драгуны во главе с капитаном Томпсоном, в Солсбери восстал полк Скруппа, и его возглавил знаменщик Томпсон. Восстание охватило значительную часть и трех других полков. Однако отсутствие единого руководства восстанием, разрозненность сил восставших предрешили его исход. Кромвель во главе 4 тыс. верных ему кавалеристов сравнительно быстро разгромил силы восставших. Погиб в бою капитан Томпсон, знаменщик Томпсон и два капрала были расстреляны по приговору суда. Столь же беспощадно были подавлены волнения левеллеров в Ланкашире, Дербишире и ряде других графств.

Англия собственников вздохнула с облегчением. Парламент объявил Кромвелю «благодарность за услугу нации». Оксфордский университет поспешил избрать его своим почетным членом. В Сити в честь победителей Кромвеля и Ферфакса был устроен роскошный банкет, им преподнесли драгоценные подарки. Перед угрозой народной революции Сити и республика «шелковых индепендентов» оказались по одну сторону баррикад. Движение левеллеров потерпело поражение. Виной этого, разумеется, была прежде всего политическая незрелость народных низов, незавершенность размежевания сил в их среде. Но одна из причин, и притом немаловажная, заключалась в мелкобуржуазной ограниченности программы левеллеров, в игнорировании ею основного требования крестьянского аграрного переворота — отмены копигольда и превращения его во фригольд. Этому помешал разделявшийся левеллерами принцип неприкосновенности частной собственности как основы политического устройства.

Но именно тогда, когда новые правители Англии посчитали, что с уравнителями покончено, левеллерское движение, по крайней мере в программном отношении, поднялось на несколько ступеней выше. Требования «Народного соглашения», которые не могли принести облегчения основной части английских крестьян, мало что сулили в будущем и тем слоям английского народа, которые были лишены какой-либо собственности и оказались на положении пауперов.

Выдающаяся роль «истинных левеллеров» в истории Английской революции в том и заключалась, что они объединили в своей программе интересы большинства английского народа — огромной массы обезземеленных бедняков и держателей копигольда. Наиболее выдающимся представителем «истинных левеллеров» был Джерард Уинстенли, который в годы революции разделял участь то мелкого арендатора, то батрака, познав при этом всю горечь нищеты и бесправия. В многочисленных памфлетах он обосновал крестьянско-плебейскую аграрную программу революции. Источник царящего в Англии зла Уинстенли справедливо усмотрел в системе лендлордизма, т. е. в присвоении немногими лордами маноров в свою исключительную собственность земли, которая изначально призвана служить общей сокровищницей всех людей. «Я утверждаю… — писал он, — что земля была сотворена для того, чтобы служить общим достоянием всех живущих на ней, но если это так, то никто не должен быть лордом… над другим». И он продолжал: «Власть лордов установилась в Англии вследствие норманнского завоевания. Теперь, когда норманнское ярмо уничтожено, она должна быть уничтожена и власть над землей потомков завоевателей отменена». «Разве вы не обещали свободу всей нации, — спрашивал Уинстенли у новых властителей Англии, — после того как будет изгнана партия кавалеров? Почему же теперь вы ищете свободу только для себя… отрицая такое же право за простым народом…» Иными словами, Уинстенли гораздо глубже трактовал понятие свободы в сравнении с пониманием его в «Народном соглашении». «Нет и не может быть свободы для тех сотен тысяч англичан, которые лишены достойных, независимых от чьей-либо власти источников существования, т. е. свободного доступа к земле как общенародному достоянию. Власть лендлордов, — продолжал Уинстенли, — королевского происхождения, и она прекратилась. Вместе с падением монархии держатели копигольда освобождены от подчинения лордам маноров». И, обращаясь к этим держателям, Уинстенли разъяснял: «Теперь вы пришли к такому положению, когда вы можете освободиться, если вы встанете за свою свободу». Специфика этой защиты копигольдеров заключалась, как мы видим, в том, что она включала в качестве предпосылки отрицание института частной собственности на землю в целом. И в этом состоянии примитивнокоммунистическая суть учения «истинных левеллеров».

«Пусть земля, какой она была первоначальна сотворена… такой и останется для всех людей — общей сокровищницей, никем и нигде не огороженной и не закрытой, и пусть никто не скажет: «Это мое». И когда люди будут обеспечены пищей и одеждой, их разум созреет и сможет погрузиться в тайны мироздания. Ибо страх перед нуждой… мешал осуществлению многих редких изобретений». Однако Уинстенли не только убеждал словом, но и предпринял попытку основать на одной из пустошей в графстве Суррей колонию безземельных, в которой был бы реализован его призыв: «Работайте вместе и вместе ешьте свой хлеб».

В апреле 1649 г. в Государственный совет донесли, что в местечке Кобхем, в 30 км от Лондона, группа в 30–40 человек, вооруженных лопатами, приступила к обработке пустоши на холме Св. Георгия. Их прозвали диггерами (копателями). Против них был направлен отряд кавалерии. Однако, обнаружив, что перед ними сугубо мирно настроенные люди, надеявшиеся «победить» не оружием, а «любовью», командир отряда выразил удивление, по каким «пустякам» беспокоили Государственный совет. Тем не менее он обязал предводителей — Уинстенли и бывшего солдата Эверарда — явиться в Лондон к генералу Ферфаксу для объяснения. О том, как эти встречи прошли, известий не сохранилось, но, так как они заверили генерала в том, что не намерены вторгаться в чью-либо собственность или сносить изгороди, что они хотят воспользоваться только тем, что «осталось еще неразделенным», их отпустили с миром.

Тем не менее местные лорды и крупные фригольдеры отнеслись к начинаниям диггеров иначе — они усмотрели в этом прямую угрозу своей собственности и, как следствие, обрушили против них не только клевету, но и повседневные жестокие преследования. Построенные диггерами хижины разрушались, инвентарь ломался, посевы вытаптывались, копателей до полусмерти избивали, их прогоняли с холма, на котором они обосновывались. Но через несколько дней те снова возвращались и принимались за работу, твердо решив осуществить свое право, отвечая на насилие лишь проповедью и терпением.

Движение диггеров перебросилось в другие графства. Таких колоний было основано около десятка. Однако и враги диггеров не дремали — повсеместно их разгоняли, штрафовали, арестовывали. И просто поразительно, что в такой обстановке повседневного террора диггеры продержались почти целый год. И только когда преследования стали невыносимыми, их движение было подавлено. Позднее Кромвель заявит: «Дворяне, джентльмены, йомены — между ними существуют различия. Это очень важно для нации. Но разве это естественное состояние нации не было растоптано… людьми, исповедующими уравнительные принципы. Разве их целью не было сделать держателя столь же свободным, каким является лорд».

Расправа с левеллерским движением, равно как и вся внутренняя политика индепендентской республики, оттолкнула от нее широкие народные массы. Следствием этого фундаментального факта могло быть только крушение республиканского устройства. В этой связи следует указать и на факт перерождения армии — некогда революционная «новая модель» постепенно превращалась в орудие удушения брожения в народных низах не только в Англии, но и в Ирландии и Шотландии. Кровавые экспедиции Кромвеля в эти страны, особенно в Ирландию (треть ее населения погибла сопротивляясь завоевателям), содействовали не только перерождению армии, но, как уже отмечалось, созданию нового слоя лендлордов — колонизаторов, ставших оплотом реакции внутри самой Англии.