Александр Чивилев – Пустотa (страница 9)

– Да, в этом и суть криогенной гибернации, – согласилась Энни.

– Теперь представьте, что на борту вдруг случается какая-то авария, что-то, что ставит под угрозу всю экспедицию и требует немедленного вмешательства. Для того чтобы полностью пробудить организм от криосна, сначала нужно вывести из него всю химию. Это процесс небыстрый, его невозможно провести за пару минут, на это требуются по меньшей мере сутки. Да и то в первые часы после пробуждения человек похож на сонную муху, выполнять в таком состоянии какую-то работу очень непросто. На полное восстановление всех физиологических показателей нужен ещё как минимум день.

– Вы хотите сказать, что, пока вы будете просыпаться, может оказаться слишком поздно? – спросила Энни.

– Да, и даже может получиться так, что просыпаться будет уже некому, – мрачно заметил Андерсон.

– Поэтому всегда кто-то должен бодрствовать, – сказала Даша, – следить за тем, чтобы всё работало как надо. «Армстронг» – очень сложный корабль, а в любой сложной системе случаются неисправности. И если их вовремя не устранять, они будут накапливаться как снежный ком, в итоге несколько, казалось бы, незначительных проблем могут вылиться в одну огромную. Когда вы едете по шоссе и у вас вдруг ломается двигатель, вы можете остановиться на обочине и вызвать эвакуатор либо дождаться помощи от проезжающих мимо водителей. В космосе, увы, эвакуаторов не предусмотрено, и некому будет отбуксировать нас домой, случись что. Конечно, все наши системы многократно резервированы, но тем не менее, если что-то выходит из строя, это надо чинить. Этим в основном мы и будем заниматься с Фёдором.

– Следующий вопрос как бы вытекает из предыдущего: вы вместе с Фроловым проведёте наедине три года, если считать путь туда и обратно, как вы будете уживаться всё это время? Ведь с психологической точки зрения это наверняка тяжело?

– Для любой миссии продолжительностью больше нескольких недель команда подбирается так, чтобы быть совместимой с точки зрения психологии. Рабочие навыки, физические данные, интеллект, стрессоустойчивость – это всё, безусловно, важно для космического полёта, и это обязательно учитывается при выборе того или иного кандидата в члены экипажа. Но в равной степени со всем этим учитывается и психологический портрет человека. Иногда специалисты выбирают кандидата с худшими показателями, если считают, что он лучше впишется в коллектив, в противном случае уже к середине полёта оказавшиеся в условиях замкнутого пространства люди могут попросту сойти с ума и поубивать друг друга.

– То есть вас с Фёдором специально подобрали таким образом, что …

– Мы с Фёдором уже работали вместе, в том числе в довольно экстремальных условиях. – Она на пару секунд замолчала, очевидно, вспоминая наш с ней первый полёт. – И мы показали, что являемся отличной командой. Последующие тесты, проведённые в рамках подготовки к этой миссии, данный факт подтвердили. Так что да, у нас с Фроловым очень высокий уровень психологической совместимости.

– Вопрос интимного характера, – сказала Энни, – он многих интересует, но, если не хотите, можете не отвечать: вы с Фроловым пара?

Андерсон засмеялся и с любопытством посмотрел на Дарью.

– Вы правы, Энни, это интимный вопрос, однако я на него отвечу. Когда два человека проходят вместе через такие вещи, как мы с Фёдором, между ними вполне может зародиться симпатия. К счастью, ЮАС, в отличие от некоторых других организаций, лояльно относится к близким отношениям между сотрудниками. Наше руководство считает, что подобные отношения принесут больше пользы, нежели вреда.

– И всё же, – журналистка продолжила наседать на Дашу, – почему только вы двое? Четыре года в экспедиции – это долгий срок, неужели нельзя было включить в экипаж ещё одну пару, помимо вашей, чтобы вы могли следить за состоянием корабля, сменяя друг друга, скажем раз в полгода.

– В самом начале, при планировании миссии, была такая идея, но от неё отказались. Во-первых, дело в том, что криогенная гибернация – новая технология, и хоть последствия её применения для человеческого организма и изучены достаточно хорошо, чтобы этой технологией пользоваться, однако всё равно сохраняются некоторые риски. Процессы погружения в криосон и особенно выхода из него весьма деликатны и требуют строгого соблюдения всех процедур. Кроме того, как-никак введение в гибернацию и выход из неё – это все-таки стресс для организма, который лучше минимизировать. Ну, а во-вторых, два человека банально едят меньше, чем четверо, так что поэтому специалисты нашей корпорации решили остановиться на варианте с одной дежурной парой.

– Хорошо. Уилл, вопрос к вам. Можете нам вкратце поведать план миссии?

– Вас интересует то, как именно мы полетим к Титану и что конкретно будем там делать?

– Да.

– Ну, мы стартуем с низкой околоземной орбиты через четыре дня. Нам не хватит тяги, чтобы сразу покинуть гравитационный колодец нашей планеты, поэтому мы будем разгоняться в несколько витков. С каждым оборотом вокруг Земли мы будем включать наш двигатель вблизи перигея – самой низкой точки орбиты, и увеличивать скорость на несколько сотен метров в секунду. По мере роста скорости наша орбита станет вытягиваться, превращаясь из круга в эллипс, до тех пор, пока где-то на третьем витке мы не наберём вторую космическую и не вырвемся за пределы гравитационного влияния Земли. После этого мы продолжим разгоняться, чтобы достичь системы Сатурна. Благодаря колоссальной эффективности двигателя «Армстронга» мы можем развить очень большую скорость и позволить себе полёт не по гомановской траектории, а практически по прямой. За счёт этого мы доберемся до нашей цели всего за полтора года вместо обычных шести или восьми, как это делали беспилотные зонды до нас. Далее мы подойдём к Сатурну и выполним манёвр торможения, выйдя на эллиптическую орбиту вокруг него таким образом, что низшая точка нашей орбиты будет находиться у самой границы его атмосферы. На этом этапе вся команда уже проснётся, у нас запланировано изучение колец, спутников и атмосферы газового гиганта. В атмосферу мы сбросим «Ахиллес» – небольшой беспилотный самолёт, с его помощью мы соберём данные о её структуре, составе и так далее. На всё это уйдет полтора месяца, затем мы вновь запустим двигатели и отправимся к Титану, выйдем на полярную орбиту и определимся с местом посадки.

– То есть вы хотите сказать, что место посадки до сих пор не определено? – спросила журналистка.

Андерсон потёр переносицу под очками.

– Понимаете, Энни, у нас, конечно, есть на примете некоторые интересные точки благодаря зонду «Адам», запущенному в рамках нашей программы несколько лет назад. Он как раз недавно вышел на орбиту Титана. Но, пока мы летим, могут открыться новые… – он задумался в поисках подходящего слова, – интересности, и, возможно, планы придётся изменить. Так что мы пока не загадываем.

– Хорошо, – сказала Энни, – вы выберете место для посадки, и что дальше?

– Мы сядем в наш шаттл «Дедал» и спустимся на поверхность.

– Вот так просто? А можете рассказать о нём поподробнее?

– Ну, это такой большой космоплан, разработанный исключительно для Титана. У него два типа двигателей: ядерные турбореактивные и ракетные, работающие на метане и кислороде. Пока мы находимся в плотных слоях атмосферы, работают первые, а когда воздух становится слишком разрежённым, в дело включаются вторые, которые и выводят нас на орбиту. Как только мы сядем на Титан, начнём разбивать базу. Первым делом установим жилой модуль и станцию обеспечения. С помощью неё мы будем добывать топливо для «Дедала», а заодно воду и кислород для нас самих. Далее, если всё пойдет хорошо, челноку, потребуется сделать ещё три рейса, чтобы доставить с корабля на поверхность всё необходимое: продовольствие, строительные блоки, научное оборудование и так далее.

– А что может пойти не так? – спросила Энни.

– Много чего, но больше всего мы боимся отказа станции обеспечения, – сказала Дарья, – если она по каким-то причинам выйдет из строя и мы не сможем добывать топливо для «Дедала», и нам придётся сворачиваться.

–На этот случай у нас всегда должен быть запас кислорода и метана для его заправки, – сказал Андерсон, – иначе мы рискуем остаться на Титане навсегда.

– Хорошо, предположим, станция обеспечения работает нормально, топливо, вода и кислород есть, база развёрнута. Что теперь?

– Наука, – невозмутимо ответил профессор. – У нас довольно обширные планы по изучению Титана. Запланирован ряд различных экспериментов: атмосферных, геологических и так далее. Сейчас сложно сказать, чем мы будем заниматься в то или иное время, очень многое зависит от того, как будет развиваться ситуация непосредственно там, на месте. Больше всего нас интересует странный химический баланс в атмосфере Титана.

– А что с ним не так?

– Ну, если не вдаваться в научные подробности, можно сказать следующее: в воздухе Титана должен присутствовать ацетилен, он должен образовываться в верхних слоях под воздействием солнечного ультрафиолета, но его там нет. То же с водородом: атмосфера спутника содержит его намного меньше, чем должно быть согласно нашим расчетам. Мы должны выяснить причину этих явлений.