Александр Чистяков – Путь железяки (страница 4)

из параллельного класса.

Это случилось в средней школе, а именно в девятом классе: как раз тот период сопровождался моим обучением в музыкальной школе. Класс фортепиано, пел в хоре, а после того, как голос в подростковом возрасте сломался, перешел в оркестр на трубу баритон, играл на гитаре и в духовом оркестре. Забегая вперед, скажу, что музыкальную школу так и не окончил. Надоело учится. Это была мечта родителей. Когда можно было сказать, что не хочу учится, я сообщил об этом, и родители не стали настаивать. По итогу обучение музыке я бросил, оставив при себе навык игры на нескольких инструментах.

У Кирилла был замечательный отец, Мирослав Петрович, добрейшей души человек. Бывший шахматист. Мухи не обидит. Так уж случилось, что мама Кирилла трагически погибла. Быть может, эта трагедия оставила на Кирилле неизгладимый отпечаток. Своей грубостью он старался унять душевную боль. Кирилл задирал младших, грубил девчонкам, учителям. Дрался прямо в коридоре школы. А однажды даже умудрился закурить в классе. Как же этот отъявленный забияка и хулиган умудрился стать моим другом? А всё началось с того, что я его просто не выдал. Он собирался подложить какую-то особенно мерзкую пакость учительнице, и именно в этот момент его заметил наш классный руководитель. А я всю вину взял на себя. Почему? Да черт его знает, может, мне стало его жалко. А может, просто захотел вызвать чувство вины за его проделки. Но он лишь поблагодарил меня. Не думаю, что в его голове появились какие-то выводы.

***

В период моей школьной жизни я получал тонну насмешек и обидных прозвищ. «Ботаник», «зубрила», «книжный червь» – это лишь малая часть того, что мне приходилось выслушивать от более «продвинутых» одноклассников. Все в таком роде, как говорится. Но вот тот самый забияка, которого я спас от гнева учительницы, спустя пару дней поговорил с моими обидчиками. Не знаю, что он им сказал и как их убедил, но волшебным образом с меня как рукой сняло все насмешки и издевательства! С тех пор меня больше никто не трогал. А Кирилл стал моим лучшим другом. Более того, наши семьи тоже подружились между собой. Я часто бывал в их доме. Мы играли на приставке «денди», очень популярной на тот момент, а наши отцы что-то очень оживленно обсуждали на кухне. Тем временем мы с Кириллом переживали взросление. Друг не исправлялся, а так и продолжал делать глупости. Причем глупости, которые могли закончиться не очень хорошо. Тогда я еще мог списать это на мальчишеские пакости, которые, безусловно, делать не стоило. Мой друг начал воровать в магазинах, и он пока что делал это один, а потом начал подбивать и меня.

– Да ладно, – говорил он. – Ничего нам за это не будет, просто головой верти.

Мы начали подворовывать, но на удивление не попадались. Кто знает, может Кирилл перед походом на «дело» посыпал на наши головы невидимую пыльцу-оберег? А потом я начал понимать, что мне нравится этот адреналин. Каждый раз ты идешь на риск —это чувство безумно подстёгивало меня. Отец начал что-то подозревать, но я упорно делал вид, что я все такой же прилежный ученик. А один раз я сделал, наверное, самое подлое, что только мог.

Деньги начали заканчиваться, а новых компьютерных игр хотелось. Так вот, я просто пробрался в спальню родителей и украл из комода приличную сумму денег. Мы с Кириллом тогда отлично погуляли, словно сорвавшись с цепи, и накупили себе всего, чего мы давно хотели, о чем мечтали, но не могли себе позволить. Только потом, спустя несколько лет, когда я повзрослел и набрался жизненного опыта, я осознал весь масштаб содеянного и понял, что натворил. Более того, мне кажется, что отец, будучи мудрым и проницательным человеком, обо всем догадывался с самого начала, но предпочел не устраивать скандал, а просто сделать свои выводы. Вместе с тем дела семьи вновь пошли в гору. Ну а я так и продолжал промышлять всякое.

Когда ты подросток, да еще и проблемный – вся жизнь вокруг пропитана опасностями. А ещё тебе кажется, что все люди против тебя. Вот и я так думал. Отдалился от родителей, проводил время на улицах. К Кириллу прибавилось еще пара ребят, и они от нас ничем не отличались. Мы теперь вчетвером воровали в магазинах, пили и курили. Что-то из украденного перепродавали, если мы, например, удачно стащили аудиокассету. Неплохой бизнес у нас нарисовался. Правда, отец, если бы узнал, не гордился бы мной. Но что поделать?

Это сейчас я понимаю, что мне нужно было свою энергию в другое русло пустить, воровство заменить каким-нибудь хобби. Только вот какое хобби я себе представляю? Чем бы я занимался в юношестве? Ну, в первую очередь музыкой. Для юноши в то время музыка была чуть ли ни главным интересом. Помню, собирались мы у кого-нибудь дома, кто-нибудь из нас бережно доставал из рюкзака новенькую аудиокассету. Какие исполнители, к слову, были у нас тогда популярны? Из отечественных – Наутилус, Агата Кристи, Алиса. А зарубежных исполнителей вроде Iron Maiden и Metallica достать было весьма сложно. Но мы как-то умудрялись находить их. Через родителей друзей, у ребят постарше. Когда мы получали этот заморский артефакт, то были очень счастливы. Только вот нужно было успеть переписать все песни на пустую кассету, так как оригинал требовалось вернуть. Аудиокассета заслушивалась так, что ее приходилось чинить самостоятельно. И что мне мешало, например, попросить у отца электрическую гитару и учиться играть? Вопрос риторический.

Еще из интересов тогдашней молодежи был футбол. Мы с ребятами частенько гоняли мяч по двору или по футбольному полю. У меня с каждым разом вырабатывались неплохие способности. Я был юрким, быстрым, так что легко мог перехватить мяч у своего одноклассника и блестяще забить его в ворота противника! Мне пророчили карьеру футболиста, но как итог – я не воспользовался этим шансом и просто забыл о том, как я бегал по школьному футбольному полю под ободряющие крики ребят.

Корю ли я сейчас себя за то, что не стал музыкантом или футболистом? Наверное, нет. Все-таки не все мы изначально идем по благополучному пути. Я выбрал увлечение, которое тоже было популярно среди юношей того времени. Да, я стал хулиганом и вором, звучит страшно, но я этим в то время очень гордился. Благодаря Кириллу я стал крутым, возможно, даже круче него. На меня обрушилась лавина популярности! Младшие меня боялись, а старшие уважали. Отец же только качал головой. Быть может, это правильно – дать своему сыну набить шишки самостоятельно. Но какова цена этих шишек? Есть ли вероятность, что они никогда не исчезнут с твоего колена или руки? Так и будут ныть, напоминая тебе о всей той глупости, которую ты совершил, когда был подростком… Шрамы, не только физические, но и моральные, запечатленные на коже, как печальная летопись ошибок. Я смотрел на эти бледные полоски, воспоминания хлынули потоком: ночные вылазки на заброшенный завод, неуклюжие попытки угнать велосипед, дурацкие пари на скорость спуска с крутой горки… А еще холод от лезвия ножа… Врач тогда, посмеиваясь, сказал, что заживёт. Зажило, конечно. Но след остался. Как и след от тех поступков.

С одной стороны, это раздражает. Хочется стереть, забыть, сделать вид, что ничего этого не было. С другой – это как прививка. Напоминание о том, как легко можно оступиться, как важны последствия. Может быть, в этом и заключается их ценность? Не просто как уродливые знаки, а как маяки, указывающие верный путь.

«Два самых важных дня в твоей жизни: день, когда ты родился, и день, когда понял, почему…»

– Марк Твен

***

– Да он совсем от рук отбился! – восклицала отцу моя мама в соседней комнате.

В ответ было молчание – видимо, отец не знал, что ответить. Или знал, но просто не посчитал нужным что-либо обо мне говорить.

– Что же нам делать? – не унималась мать. – Нам надо на него повлиять!

Я услышал лишь глухой стук закрывающиеся двери. Отец пошел на кухню, судя по тому, как до меня донеслись последующие звуки готовки. Ни о какой звукоизоляции, к слову, тогда речи не шло. Стены в нашем кирпичном доме были тонкими. Я мог даже сказать «будь здоров» своему соседу снизу. Звякнула посуда, затем послышалось шипение масла на сковороде, а после – умиротворяющий запах жареной картошки. Да-да, я очень отчетливо услышал запах еды. В нашей квартире это тоже было в порядке вещей. Отец всегда шел готовить, когда мать начинала свои моральные чтения. Словно пытался создать невидимую стену между собой и ее тревогой, спрятаться за кулинарной рутиной. Когда речь заходила обо мне, мне хотелось крикнуть родителям:

– Оставьте меня в покое! Я сам разберусь со своей жизнью.

Как же меня это все бесило. Хотелось просто убежать и никогда не возвращаться к моим правильным родителям! К тому же у меня есть друзья, которые меня всегда поддержат. Вот и сейчас я тихонько вышел из комнаты и проследовал в коридор. Именно там, на аккуратном столике, под вязаной крючком салфеткой, лежал запасной ключ от квартиры. Мать любила вязать, а я всегда находил применение её «милым» безделушкам.

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, я добрался до столика и нащупал ключ под салфеткой. Сердце бешено колотилось. Побег казался мне единственным выходом, глотком свежего воздуха в этой душной атмосфере непонимания. Прикрыв нашу входную дверь, я направился в сторону местного клуба. По правде говоря, в современном понимании то заведение было сложно назвать клубом: это был лишь наш местный Дом культуры. Но нам такое название совершенно не нравилось – не звучало. Так вот, мы решили переименовать его в модное слово «клуб». И пусть местные жители, когда слышали это название, ворчали, что мы «нахватались за бугром» и «отрываемся от корней». Нам было плевать. Мы хотели создать свое пространство, место, где мы могли быть самими собой, не оглядываясь на чужое мнение.