Александр Чиненков – Мальчишки из разделенного города (страница 2)

Скоробогатовы вышли за ворота и направились к затону Урала на рыбалку. Олег легко нёс за плечами набитый до отказа рюкзак. Он всегда ходил на рыбалку вечером, рыбачил всю ночь и возвращался домой только на следующий день с богатым уловом.

– Папа, а почему ты всегда берёшь с собой столько вещей и снастей? – как-то спросил Дима. – Взял бы две-три удочки, прикормку для рыбы, ну и пару бутербродов, чтобы перекусить? А у тебя в рюкзаке…

– Я беру всё самое необходимое, – рассмеялся отец, – доставай и пользуйся, как приспичит.

Тропинка через лесную поляну вскоре свернула в густые заросли цветущей чилиги, и отец с сыном ускорили шаг. Уже скоро они вышли к речному затону.

– Выбирай место, где расположишься для рыбалки, – сказал Олег, сбрасывая с плеч рюкзак и оглядывая водную гладь. – Нам сегодня повезло: все места, на которых я обычно рыбачу, свободны.

– Ты поэтому предпочитаешь ловить рыбу ночью? – поинтересовался Дима.

– Твой дедушка любил рыбачить ночью, – ответил отец. – Вот и меня приучил к этому.

– А чем ночная рыбалка лучше дневной? – разматывая удочку, полюбопытствовал Дима. – Днём хорошо видны поплавки, и когда рыба клюёт по ним, видно.

– Может быть, – доставая из рюкзака вещи, усмехнулся отец. – А вот для меня вся прелесть рыбной ловли не в созерцании поплавков. Ещё с вечера, когда светло, я рыбачу с помощью поплавков. Но это так, баловство одно. Мелочь донимает, и крупная рыба редко подходит. А вот ночью я ужу рыбу без поплавков, «на дно». Ночью мелочь не клюёт, а вот крупная рыба… Для неё наступает самое время для жора.

Определившись с местами лова, отец и сын забросили удочки в воду затона и притихли в ожидании поклёвок. Некоторое время они сидели в напряжённом «рыбацком» молчании. И над затоном висела тишина. Ни ветерка, ни щебета птиц, не всплесков резвящихся рыб.

Вдруг поплавок одной из удочек Скоробогатова-старшего сначала шевельнулся, затем лёг на бок и заскользил по водной глади к островку камыша, росшему слева.

Олег быстро снял удилище с рогатки, но подсекать клюнувшую рыбу почему-то не спешил.

Весь напрягшись и затаив дыхание, Дима смотрел то на плывущий к камышам поплавок удочки отца, то на него самого, не обращая внимания на дремлющие в воде затона свои снасти.

– Папа, упустишь?! – не выдержав, выкрикнул он. – Сейчас рыба сойдёт с крючка.

Но отец выждал момент, когда поплавок пойдёт ко дну, и резким движением подсёк рыбу. Затем он подтянул улов к берегу и вытянул из воды на сушу большого, отчаянно прыгающего голавля.

– Спешка нужна только при ловле блох, – подмигнул он сыну, снял рыбину с крючка и бросил в садок.

Затем, при помощи другой удочки, отец быстро наловил еще с десяток мелких рыбёшек и, на так называемых живцов, расставил вдоль берега закидушки.

– А вот теперь будем ждать поклёвки какого-нибудь речного гиганта, – сказал он, цепляя к донкам колокольчики. – На крючок зацепится и нам позвонит, на уху попросится.

Уже скоро поплавок на удочке отца ожил и пришёл в движение. Замолкнув на полуслове, Олег схватился за удочку и, сделав подсечку, начал осторожно выуживать рыбину.

– Сынок, подсак хватай! – скомандовал он. – Как подтяну ближе, так сразу подхватывай её и на берег выбрасывай!

Рыбина на крючке отчаянно сопротивлялась. Кругами, со свистом, леска резала воду. То отпуская, то вновь подтягивая попавшегося на крючок гиганта, отец измотал его и подтянул к берегу.

Изнемогая от желания ввязаться в борьбу отца с упорно сопротивляющейся «добычей», Дима пританцовывал в нетерпении, размахивая, как веслом, подсаком. Когда отец подвёл так и не соскочившую с крючка рыбину к берегу, он дрожащими руками подхватил ее и выбросил на берег.

Крупночешуйчатый, с маленькими глазками «медный» сазан бушевал в траве. Когда он затих, отец покачал головой:

– Куда же поместить этого «вепря»? Килограммов на пять потянет, если не больше. Наш садок немаленький, но сазан в него не влезет.

Выход из ситуации нашелся быстро. Из недр бездонного рюкзака отец вытащил пустой мешок. Уложив в него сазана, крепко завязал горловину и бросил рядом с садком в воду. Оказавшийся в надёжном «плену» богатырь заплескался и забушевал.

– Ну вот, на этом наш улов можно посчитать удачным и вернуться домой, – с улыбкой посмотрел отец на Диму. – Так что делать будем, сынок?

Мальчик взглянул на неподвижные поплавки своих удочек и с завистью подумал: «Тебе можно и возвращаться, папа. Вон какую рыбину выудил, загляденье. А я…»

Увидев, что поплавок удочки отца снова скрылся из виду, он, позабыв обо всём на свете, крикнул:

– Папа, тяни!

На этот раз отец вытянул из воды крупного леща, затем сомёнка, которого тут же отпустил обратно в затон. А когда он вытянул крупного язя, Дима с пасмурным видом присел у кромки воды, закрыв лицо ладонями.

– Эй, сынок, а ты на что ловишь? – спросил отец, забросив удочку в воду.

– На одной удочке горох, на второй – червяк, – глухо ответил мальчик. – А ты на что?

– Я на личинок жука-короеда, – ответил отец, вытягивая из воды очередную рыбину. – Возьми, попробуй, смени наживку.

– А червяк? Он что, хуже личинок короеда? – удивился Дима. – Ты же говорил…

– Говорил, говорю и говорить буду, что рыба клюёт в летнюю пору на что угодно, – не дал ему договорить отец. – Рыба клюёт на всё, на любую приманку, но бывает, что и привередничает. И потому я беру с собой на рыбалку всякую приманку. Иногда предпочтение отдаётся червям и опарышам, частенько клюёт на тесто из манки, на горох, пшеницу или перловку. А сегодня я попробовал ловить на личинок короеда. Это «меню» пришлось по вкусу обитателям этого водоёма.

Дрожащими пальцами Дима сорвал насадку с крючков и заменил наживку. Забросив удочки, он замер в ожидании, и… Сначала одной, затем другой удочкой он выудил из воды крупных окуней-«горбачей» и с повеселевшим лицом опустил их в садок, сопровождаемый одобрительной улыбкой отца. У Димы отлегло от сердца.

– Знаешь, папа, а давай останемся на рыбалке до утра? Ты же донки расставил на крупную рыбу.

И вдруг, будто по волшебству, зазвенел колокольчик, прикреплённый к леске одной из «донок», а сама закидушка натянулась как струна.

3.

Скорый поезд «Барнаул – Адлер» мчался, останавливясь лишь на больших станциях. Дима Скоробогатов лежал на верхней полке купе. Он то часами смотрел в окно, то спал, то в сотый раз принимался за чтение книги Валентина Пикуля «Мальчики с бантиками» – о своих сверстниках, обучающихся во время войны в школе юнг Северного флота.

Под его полкой, прикрывшись простыней, спала мама. Сёстры тоже спали, одна на нижней полке, другая на верхней напротив Диминой. Эта поездка на непривычно дальнее расстояние вызывала в мальчике смертельную тоску и скуку.

«Сколько же ещё придётся тащиться до Ростова в этой душегубке? – подумал он, переваливаясь со спины на правый бок и глядя в проход вагона через открытую дверь. – А как хорошо было на рыбалке с папой! Сколько мы с ним рыбы поймали, не счесть. Сазан потянул при взвешивании дома на семь килограммов. Сом, попавшийся к утру на «донку», – на шестнадцать! Я поймал спиннингом утром щуку на целых три кило. Конечно, улов мой был поскромнее папиного, но он похвалил меня, а щуку, за её размеры, назвал крокодилом!»

Вдруг, из прохода, послышался женский голос, полный скорби и слёз. Его обладательницу Дима не видел, но то, что она говорила, заинтересовало мальчика. Речь шла о бушующей на Донбассе гражданской войне.

– У нас была большая семья, – говорила женщина дрожащим голосом. – Я, сестра и семь братьев… Я самая младшая. Все с семьями жили в одном селе. По праздникам собирались в родительском доме. Больше двадцати человек садились за стол. В селе завидовали нашей дружной семье. А уж детишек сколько народилось в семьях наших – не счесть! А что сейчас осталось? Сестра с мужем и детьми погибли в первый же обстрел нашего села. Шестеро братьев, один за другим, полегли, встав в ряды защитников Донбасса. О седьмом брате никаких известий нет. Кто-то сказал, будто в плену он у украинцев. Там и замучают его до смерти. Вот я собрала детей своих и всех в живых оставшихся племянников и всяческими правдами и неправдами вывезла в Россию.

– А сейчас куда едешь? – спросил какой-то мужчина.

– Да вот, в Меловое, к тётке Дарье еду, – вздохнув, ответила женщина. – Оттуда как-нибудь на Луганщину, в село родное доберусь. Там у меня ещё три снохи остались. Хочу в Россию их сманить. Всё одно держаться там больше не за что. Все хаты порушены обстрелами, а люди живут в погребах да сараюшках, горемыки несчастные.

– А родители? Живы ли ещё родители твои? – полюбопытствовал собеседник.

– Да какой там, – вздохнула, отвечая, женщина. – Отца с мамой снарядом в огороде на куски разорвало, хоронить нечего было. Четыре снохи тоже на кладбище переехали.

– И как в России вам живётся? – спросил мужчина. – Не жалуетесь?

– А чего нам жаловаться, – вздохнула женщина. – Слава богу, все сыты, обуты, одеты. В село нас небольшое поселили, работу подыскали, детей в сад и школу устроили. Живём потихонечку. Главное, не бомбит нас никто и смерть на каждом шагу не подстерегает.

Как только женщина замолчала, Дима вдруг остро почувствовал жалость к ней и ком горечи подступил к горлу. Родители не раз рассказывали ему и сёстрам, как хорошо жилось в союзных республиках, когда они были маленькими.