Александр Чернов – Мое другое Я (страница 5)

– Дай я ему сейчас как следует врежу! – рыкнул усатый, движением левой руки резко, словно распахивая дверь, смахнул лупоглазого со своего пути и правой рукой, будто топором попытался нанести мне удар сверху по голове.

– Что за черт! – вскричал я, отпрыгивая в сторону, не давая мужику разрубить меня по пополам. – В чем дело, мужики?!

– И он еще спрашивает?! – вскричала женщина и тоже ринулась в атаку.

Я успел отразить предплечьем удар усатого, который попытался врезать мне по уху, толкнул его в плечо, он с грохотом врезался в двери лифта и я, выставив вперед растопыренную ладонь, преградил женщине путь ко мне. Второй рукой я отмахнулся от лупоглазого мужичка, который вновь рвался в бой. В этот момент раздался высокий звонкий девичий голос:

– Мама! Папа! Это не он! – положивший конец бестолковому маханию троицы кулаками у меня перед лицом.

– Что?! – воскликнул лупоглазый мужичок, застыв в позе неандертальца, бросающего копье в мамонта.

Женщина с похожим на перезрелый помидор лицом застыла с вытаращенными глазами, а усатый мужик замер, приложившись после моего толчка физиономией к дверцам лифта.

На пороге двери из коридора стояла молоденькая стройняшка в очень коротких шортиках голубого цвета и голубом же топике. У нее было милое лукавое личико, длинные светлые волосы – наверняка она еще учится в школе, наверняка отличница, и наверняка предмет воздыханий мужской половины класса. Давно было понятно, что сумасшедшая троица, напавшая на меня, перепутала мою персону с кем-то, как сейчас оказалось со знакомым девицы, стоявшей в дверях, и это можно было бы выяснить раньше, если бы мне дали хоть слово сказать. Но, к счастью, недоразумение разъяснилось.

– Это не он, – вновь повторила девица.

Первым пришел в движение лупоглазый мужичок. Он опустил руки и с глупым выражением лица проговорил:

– Вот как?! А кто же он?

– Ну, откуда же я знаю, папа? – возмутилась девица. – Мужик какой-то.

– Да, ошибочка вышла, – глухо проговорил усатый мужчина, отклеивая физиономию от двери лифта.

Вытаращенные глаза женщины вернулись в обычное состояние, и она удивленно спросила:

– Так кто же вы такой?

Я тоже опустил руки, которые держал перед собой, и приосанился:

– Игорь я. Гладышев. Частный сыщик.

– Ой, извините! – смущенно воскликнула женщина и сделала шаг назад. – Мы вас спутали с другим человеком.

Я криво улыбнулся:

– Я так и понял.

Страсти вроде улеглись. Взбудораженная семейка Аддамс начала успокаиваться.

– А что вы хотели, Игорь Гладышев? – переключаясь с воинственного настроя на более миролюбивый, но все же хмуро, спросил лупоглазый мужчина, которого девушка назвала папой.

Я поправил воротник куртки, который в результате потасовки перекосился.

– Мне нужен Хохряков Александр, – признался я, глядя на лупоглазого мужика, поскольку подозревал, что именно он таковым и является. – Это вы?

Мужик, очевидно, гордился своей «благозвучной» фамилией, потому что он встал, расправив плечи и выставив вперед грудь.

– Да, я Хохряков! Что вы хотели? – повторил он.

«Вообще-то не мешало бы извиниться за нападение ни в чем не повинного человека, – подумал я. – Ну, да ладно, как говорится, бог им судья». Вслух же произнес:

– Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно вашего друга Неделькина Николая. Он пропал.

– Что вы говорите? – недоуменно произнесла женщина. – Как так?

Я развел руками:

– Если честно, я не знаю, пропал он или нет, во всяком случае жена его разыскивает.

Хохряков отступил в сторону и указал рукой на дверной проем.

– Ну что ж, проходите, поговорим.

Девица развернулась, исчезла в коридоре, за нею пошел я, следом двинулась и агрессивная троица.

В прихожей я снял куртку и повесил ее на вешалку в шкаф. Всей компанией мы прошли в кухню, примерно двенадцать квадратных метров площадью, где справа у стенки стоял под мрамор кухонный гарнитур, у левой стены торцом к ней находился стол и четыре стула вокруг него, у стены напротив располагалась дверь, ведшая на балкон. На столе стояли тарелки со всевозможной закуской, три рюмки, полупустая бутылка коньяку – источник, из которого чокнутая троица черпала силы для рукопашного боя со мной. Молодая особа, по-видимому, участия в застолье не принимала, поскольку стол был сервирован на три персоны, да и девица была трезвой в отличие от троицы. А притащилась она сейчас в кухню из любопытства.

– Проходите, пожалуйста, садитесь, – засуетилась хозяйка, если можно назвать суетой то, что она отодвинула один из стульев, перед которым не стояли ни тарелка, ни рюмка, ни столовые приборы. – Меня зовут Наталья. Я супруга Александра, —продолжила она процедуру знакомства, начатую еще в подъезде. – А это друг нашей семьи и сосед по лестничной площадке, – указала она на усатого рыхлого мужика, – Василий.

Я в знак приветствия сделал вид, будто приподнял несуществующую шляпу и сел за стол.

Троица тоже уселась на свои места, которые покинула в связи с моим приходом. Девица никуда не уходила, наоборот, она примостилась на табурете, стоявшем рядом с кухонным гарнитуром. Видать, решила погреть уши, слушая разговоры взрослых.

– Вы уж простите нас за то, что так получилось, – запоздало начала извиняться Наталья, проявляя радушие в отличие от двух мужиков, которые с угрюмым видом помалкивали, предоставив право занимать разговорами нежданного гостя, хозяйке дома. – У нас тут проблема одна обозначилась. Один гопник, как выражается наша с Сашей дочь Катя, – она кивнула в сторону девицы, – проходу ей не дает. Да впрочем, что там проходу не дает. Говоря открытым текстом – домогается. Наглый такой, беспринципный, лезет к ней постоянно. То звонит, то у подъезда караулит, а сегодня вот позвонил Катюше, пообещал прийти домой, поговорить с нею. А Катя его терпеть не может и боится. Вот мы на всякий случай Василия в гости и пригласили, чтобы он, значит, если этот хам придет помог его от нашей Катюши отвадить. Ну, а тут звонок в дверь, и мы уж подумали, что это он пришел… Может быть, выпьете с нами? – предложила Наталья и собралась было подскочить, очевидно за рюмкой, но я ее порыв пресек на корню.

– Спасибо, Наталья, я пить не буду – за рулем.

– Ну, может быть, тогда поедите с нами? Я вам бефстроганов положу.

Честно говоря, я был голоден, время уже семь часов, а я еще и не ужинал, поэтому я не стал кокетничать, а прямо сказал:

– Насыпайте!

На этот раз хозяйка поднялась и в этот момент раздался звонок в дверь.

Троица переглянулась.

– Ну, вот пожаловал твой женишок, – хмыкнул Хохряков и взглянул на дочь. – Как его зовут-то?

– Негодяй! – фыркнула девица.

– Это ты его так зовешь, – также поднимаясь из-за стола, произнес Хохряков. – А как его папа с мамой нарекли?

– Антоном, – буркнула девица.

Василий тоже поднялся из-за стола, и троица двинулась прочь из кухни.

– Что, Катя, сильно пристает? – спросил я сочувствующим тоном девушку, когда «Семейка Аддамс» исчезла в дверном проеме.

Она состроила презрительно-брезгливую мину.

– Да заколебал дебил. Преследует меня, всякий раз хватает за разные места. Говорит, если не пересплю с ним, он меня закопает. А сегодня несколько раз звонил, требовал, чтобы я вышла из дому. Я, разумеется, отказалась. Он сказал, чтобы я ждала его в гости. Я родителям пожаловалась. Вот отец и позвал соседа дядю Васю, чтобы вместе с ним проучить его.

– Так в полицию надо заявить! – проговорил я возмущенно.

– Да он ненормальный, – хмыкнула девушка и в доказательство того, что это действительно так покрутила указательным пальцем у виска. – Он мажор, сын богатеньких родителей, считает, что ему все позволено. Говорит, что ему пофигу полиция. А если я на него жалобу накатаю, мне только хуже будет, он мне вообще тогда житья не даст. Вот если сегодня отцу с дядей Васей не удастся его проучить, тогда в полицию будем заяву подавать.

– И сколько лет этому Антону?

Девушка сидела, закинув ногу на ногу и поигрывала носком стопы тапочкой.

– Да уж тридцать лет идиоту исполнилось, – Катя тряхнула головой, убирая таким образом, упавшую на лицо прядь волос.

Я удивленно приподнял брови.

– Ого! Взрослый дядечка. Его же за сексуальное домогательство к несовершеннолетним надолго за решетку упечь могут.

– К каким это несовершеннолетним? – не поняла девушка.

Я сделал недоуменное лицо.

– К тебе. Ты же еще в школе учишься?

Катя посмотрела на меня снисходительно.

– В какой школе? – проговорила она насмешливо. – Мне двадцать три года. Я на последнем курсе МГУ учусь на психолога.