Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 61)

Царь решился отправиться туда же и взял старичка в провожатые (рис. Н. Герардова)

Мать и два сына

Двое купеческих сынков остались жить после отца, женились и не чтили нисколько мать-родительницу свою. Жили сами они в больших хоромах, а ей, кроме заднего угла, под порогом в избе, не давали другого места, да и в углу лежала она все под лавкой. Если кто спросит чужой у них об ней — скажут, что «чужа старушонка, поим, вот, кормим мы ее». Жил неподалеку от них купец, один-одинехонек, с одной женой; не имел он ни сына, ни дочери, а родители его умерли. Вот он с женой своей и переговаривает:

— Где бы нам найти старушку, чтобы жила она у нас заместо матери? Мы бы почитать стали ее как мать родну.

Жена отвичат ему на это:

— Поезжай, муженек, поишши старушку, можот, найдется кака-нибудь сирота горе-горькая.

Купец, не с того слова, велел запрячь лошадей, а жена наклала подушек в повозку, — сел он на них и поехал. Приезжат вот он к тем купеческим детям, кои не почитают свою мать-родительницу; они приняли его, как следует, сделали ему угощение, а он стал расспрашивать их о семействе: кто есть у них и с кем живут они.

— С кем жить-то?.. Живем одне с женами, а больше никого у нас нет.

Мать лежала в это время под лавкой, да, услыхавши этот разговор, и кричит купцу-то:

— Я, вот, батюшка, ишшо есть.

— А хто ты? — спросил купец.

— Это сумасшедшая старуха, — ответили сыновья ее.

Купец догадался, видно, о ней и говорит им:

— Продайте мне старуху.

— Изволь.

— Сколько возьмете?

— Два ста рублей…

Тот ни слова не сказал, вынул бумажник, отшшитал деньги и подал. Сыновья разделили их по сто рублей на брата, а купец между тем попросил баньку истопить и нову матушку выпарить; сам же пошел на базар, купил ей платочек, сарафанчик, поясок, рубашку, мыла, гребешок и шубку, принес все это к старушке да и подает ей:

— На-ка, матушка, тебе гостинец!

— Ой ты, голубчик мой, ровно эдак-то беру я от покойника муженька моего, купца.

Принес все это к старушке да и подает ей: «На-ка, матушка, тебе гостинец» (рис. Н. Герардова)

Сходила старуха в баню, выпарилась, оделась во все ново, и купец увез ее домой. Дома жена его выскочила на крыльцо встречать нову матушку, высадила ее из повозки, поцеловала и в дом увела. Когда же поехал купец со старушкой, то и видел, как сыновья ее тотчас после них провалились скрозь землю со всем домом, с животом. Он о том не сказал ей ни слова. Живет старуха у новых деток во всем довольстве, и почитают они ее и уважают, и одевают, и поят, и кормят, так на руках и носят.

Прошло сколько-то время, затосковала старуха о детках. Купец увидал ее кручину и спрашиват однажды:

— О чем ты, матушка, тоскуешь?

— Ой, дитятко, посмотрила бы я на псов-то на сынков, как они живут без миня.

— Ладно, матушка, — сказал купец; велел потом запрекчи лошадей, посадил ее в повозку и повез к жилишшу деток ее. Приезжают там на место и видят, што дом провалился скрозь землю, и провалился не вовсе, и верховок его видать под землей, или в земле-то. Тотчас созвали они духовников, стали над ямой служить, — служили долго, — духовник и спросил ее:

— Прошшат ли, бабушка, дитей своих?

— Прошшаю и разрешаю.

До трех раз эдак он ее спрашивал, и она одинаково отвечала. В первый спрос,— домъ приподнялся немного выше, в другой раз ешшо выше, а в третий раз и вовсе вызнялся[116], и стал по-старому, по-прежнему на землю.

Тогда сыновья простились с ней, и не жили нисколько, а умерли тут же. Купец увез старуху к себе жить. Вот каковы матери-те! Материны молитвы из дна-моря вынесут.

О петухе красном и лисице прекрасной

Зело удивительно: шла же лисица из дальних пустынь; завидевши петуха на высоцем древе, говорит ему ласковые словеса:

— О, милое мое чадо, петел! [117] — сидишь ты на высоцем древе, да мыслишь ты мысли недобрые, прокляты; вы держите жен по многу, — кто держит десять, кто двадцать, инный тридцать, пребывает со временем до сорока; где сойдетесь, тут и деретесь о женах своих, как о наложницах. Сниди, мое милое чадо, на землю, да покайся! Я шла из дальних пустынь, не пила, не ела, много нужды претерпела, все тебя, милое чадо, исповедать хотела…

— О, мати моя, лисица! Я не постился и не молился; приди в инное время.

— О, милое мое чадо, петел! Не постися и не молися, но да не в грехах умреши. Сниди на землю, покайся!

— О, мати моя, лисица — сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Не осуждайте друг друга и сами не осуждены будете. Кто что посеял, тот то и пожнет. Хочешь ты меня силой к покаянию привести, не спасти, а тело мое пожрать…

Дом провалился сквозь землю (рис. Н. Герардова)

— О, милое мое чадо, петел! Пошто ты такую речь говоришь? Пошто я учиню так? Читывал ли ты причту про мытаря и фарисея[118], как мытарь спасся, а фарисей погиб за гордость? Ты, мое милое чадо, без покаяния на высоцем древе погибнешь… Сниди на землю пониже, будешь к покаянию ближе, прощен и разрешен и до спасения допущен…

Узнал петух на своей душе тяжкий грех, умилился и прослезился и стал спускаться с ветки на ветку, с прутка на пруток, с сучка на сучок, с пенька на пенек… Спустился петел на землю, сел перед лисицу… Скочила лисица, аки лукавая птица, схватила петуха в свои острые когти, зрит на него свирепыми глазами, скрежещет острыми зубами, хочет, как некоего беззаконника, жива пожрать! Рече петел лисице:

— О, мати моя, лисица — сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Ты ли меня спасешь, как тело мое пожрешь?

— Недорого твое тело и цветное платье, да дорого некую отплатить дружбу. Помнишь ли ты: шла я ко крестьянину, хотела малого куренка съесть, а ты, дурак, бездельник, сидишь на высоких седалах[119] — закричал, завопил велиим гласом, ногами затопал, крыльями замахал… тогда курицы загоготали, гуси заговорили, собаки залаяли, жеребцы заржали, коровы замычали, услыхали все мужики и бабы. Бабы прибежали с помелами, а мужики с топорами, и хотели мне за куренка смерть учинить. У них сова не из роду в род пребывает, а всегда курят поедает. А тебе, дурак, бездельник! — не быть теперь живому!

Рече петух лисице:

— О, мати моя, лисица — сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой

язык! Вчерашнего числа звали меня к трунчинскому м . . . . . . . . . . в дьяки, выхваляли всем крылосом и собором: «Хорош молодец, изряден; горазд книги читать; и голос хорош»… Не могу ли тебя, мати моя, лисица, упросить своим прощеньем хоть в просвирни? Тут нам будет велик доход: станут нам давать сладкие просвиры, большие перепечи[120], и масличко, и яички, и сырчики…

Узнала лисица петушиный признак, отпустила петуха из своих когтей послабже… Вырвался петух, взлетел на высокое древо, закричал-завопил велиим гласом:

— Дорогая боярыня, просвирня, здравствуй! Велик ли твой доход? Сладки ли просвиры? Не стерла ли горб, нося перепечи? Не охоча ли, ворогуша[121], до орехов, да есть ли у тебя зубы?..

Пошла лисица в лес, яко долгий бес, и возрыда горько. Столько-де я по земле не бывала, а такой срамоты от роду не видала!.. Когда бывают петухи в дьяконах, лисицы — в просвирнях?.. Ему же слава и держава, отныне и до веку… и сказке конец!

Лесовик

Потерялся в лесу пастух. Всем обществом три дня его искали, не нашли. Леший увел — вот всеобщее мнение. Через два дня после этого пропал восьмилетний мальчик. Ходили ребята в поле, зашли в лес, и этот мальчик все вместе был, а тут вдруг и пропал. Целый день искали, не нашли. А дело в том, что мать рассердилась на сына и говорит:

— Будь ты проклят, уведи тебя леший.

Делать нечего, последнее средство в ход пустили: побежала мать в церковь, попросила батюшку отслужить молебен. Только свечи при этом были поставлены наоборот, т. е. вниз тем концом, который зажигается. Только что мать возвратилась домой, как сын объявился на Мурге, в 20 верстах от деревни. Он будто рассказывает, что его водил какой-то седой дедушка. А около того времени, как служили молебен, вывел к деревне и сказал:

— Ну, иди, мне тебя больше не надо.

Рассказ

Однажды крестьянин купил лошадь гнедой масти, и ее невзлюбил соседко, и каждую ночь соседко ездил на лошади и мучил ее, почему лошадь каждое утро оказывалась потною. Желая увидать воочию соседка, на ночь пошел в конюшню и там затаился в яслях. Около полуночи явился в конюшню и домовой — в образе человека с длинным ременным арапником, и начал гонять лошадь по конюшне, ругаясь, что-де дурак хозяин не покупает лошадь белой масти, тогда бы он стал любить и холить лошадь. После этого купил лошадь белой масти и опять пошел в конюшню на ночь наблюдать за домовым. Опять в полночь явился <домовой> в том же виде и начал хвалить хозяина, что он купил такую лошадь, сбегал куда-то из конюшни и притащил лошади овса, сена и начал кормить лошадь; после этого лошадь сделалась до того хорошей, что начали завидовать ей все соседи.

Рассказ крестьянки Харитины

Одна баба тосковала по мужу, мужа ее сдали в солдаты. Стало ей казаться, что к ней ходит муж и на постель ложится. Так прожила она год и никому не сказывала, что к ней пришел из солдат муж и спит с ней. А он ей сказал, что он сбежал, и ежели узнают, где он находится посейчас, то его расстреляют. Однажды он велел ей напечь лепешек. Жена напекла и поставила на стол мужу, да как-то не нарочно и уронила лепешку на пол. Нагнулась, стала поднимать и увидала у мужа, что вместо ног-то конские копыта. Испужалась. На другой день пошла к попу и рассказала про свое житье-бытье. Священник начал ее отчитывать, а после отчитыванья не велел никого впускать, ежели кто и будет стучаться. Ночью пришел муж и стал стучаться в дверь, жена не пустила. Мнимый муж осердился и закричал: