Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 5)
Конь бежит, земля дрожит, из ушей полымя пышет, из ноздрей дым столбом (или полымя из ноздрей, дым из ушей).
На море, на океане, на острове на Буяне, лежит бел-горюч камень Алатырь[11].
Свистнул, гаркнул молодецким посвистом, богатырским покриком.
Под темными лесами, под ходячими облаками, под частыми звездами, под красным солнышком.
Попрыски (след) молодецкие, из-под копыт комья богатырские.
Утка крякнула, берега звякнули, море вболталось, вода всколыхалась.
По локоть в красном золоте, по колени ноги в чистом серебре.
Доселе русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а ныне русский дух воочию является.
Хвостом след устилает, долы и горы промеж ног пускает.
Стань, белая береза, у меня назади, а красна девица напереди!
Вправо поедешь (или — по раздорожью) — коня потеряешь, влево поедешь — самому живу не быть.
Семи пядей во лбу. Промеж глаз калена стрела укладывается.
Мертвой водой окропить — плоть и мясо срастаются; живой водой окропить — мертвый оживает.
Меч-кладенец. Калена стрела. Тугой лук. Копье булатное, мурзамецкое[12].
Свинка — золотая щетинка. Конек-горбунок. Змей Горыныч. Сивка-бурка, вещая каурка.
Кузнец и черт
Жил-был кузнец, у него был сын лет шести, мальчик бойкий и разумный. Раз пошел старик в церковь, стал перед образом Страшного Суда и видит: нарисован черт, да такой страшный, черный, с рогами и с хвостом. «Ишь какой! — подумал он. — Дай-ка я себе намалюю такого в кузнице». Вот и нашел маляра и велел ему нарисовать на дверях кузницы черта точь-в-точь такого, какого видел в церкви. Нарисовал маляр. С той поры старик как войдет в кузницу, всегда взглянет на черта и скажет: «Здорово, земляк!». А после разведет в горне огонь и примется за работу. Жил эдак кузнец в ладу с чертом лет с десяток, потом заболел и помер. Стал сын его за хозяина, принялся за кузнечное дело; только не захотел он почитать черта, как почитал его старик. Придет ли поутру в кузницу — с ним никогда не поздоровается, а заместо ласкового слова возьмет самый что ни есть большой молот и огреет этим молотом черта прямо в лоб раза три, да потом и за работу. А как настанет у Бога праздник — сходит он в церковь, поставит святым по свечке; а к черту придет — и плюнет в глаза. Прошли целые три года, а он все угощает нечистого каждое утро то молотом, то плевками. Терпел, терпел черт, да и вышел из терпения; невмоготу стало. «Полно, — думает, — принимать мне от него такое надругательство! Дай ухитрюсь да что-нибудь над ним сделаю».
Вот обернулся черт парнем и приходит в кузницу. «Здравствуй, дядя!» — «Здорово». — «А что, дядя, возьми меня к себе в ученье? Буду тебе хоть уголья таскать да меха раздувать». Кузнец тому и рад: «Отчего не взять! Вдвоем скорей…» Пошел черт в науку, пожил месяц и узнал кузнечное дело лучше самого хозяина: чего хозяин не сможет, то он сделает. Любо-дорого посмотреть. Кузнец уж так его полюбил, уж так им доволен, что и сказать нельзя. В другой раз сам нейдет в кузницу — надеется на работника: он всем управит. Раз как-то не было хозяина дома, а в кузнице оставался один работник. Видит он — едет мимо старая барыня, высунул голову из дверей и давай кричать: «Эй, господа! Вы пожалуйте сюда; здесь новая работа открывается; старые в молодых переделываются». Барыня сейчас из коляски да в кузницу. «Чем ты это похваляешься? Да вправду ли?» — спрашивает парня. «Не учиться нам стать! — отвечает нечистый. — Коли б не умел, так и не вызывался бы». — «А что стоит?» — спрашивает барыня. «Да всего пятьсот рублей». — «Ну, вот тебе деньги, сделай из меня молодую». Нечистый взял деньги, посылает кучера на деревню: «Ступай, — говорит, — притащи сюда два ушата молока»; а самое барыню схватил клещами за ноги, бросил в горн и сжег всю дочиста; только одни косточки и остались. Как принесли два ушата с молоком, он вылил их в кадушку, собрал все косточки и побросал в молоко. Глядь — минуты через три выходит из молока барыня: живая, да молодая, да красавица!
Села она в коляску и поехала домой; входит к барину, а тот уставил на нее глаза и не узнает своей жены. «Что глаза-то выпучил? — говорит барыня. — Видишь, я и молода, и статна; не хочу, чтоб у меня муж был старый! Сейчас же поезжай в кузницу, пускай и тебя перекуют в молодого… а то и знать тебя не хочу!» Нечего делать, поехал барин.
А тем временем кузнец воротился домой и пошел в кузницу; смотрит — нету работника; искал-искал, спрашивал-спрашивал, — нет как нет, и след простыл. Принялся один за работу, только молотом постукивает. Приезжает барин и прямо в кузницу: «Сделай, — говорит, — из меня молодого». — «В уме ли ты, барин? Как сделать из тебя молодого?» — «Ну, там как хочешь!» — «Я ничего не знаю». — «Врешь, мошенник! Коли переделали мою старуху, переделывайте и меня; а то мне житья от нее не будет». — «Да я твоей барыни и в глаза не видал». — «Все равно, твой работник видел. Если он сумел дело повершить, так ты, старый мастер, и подавно должен уметь. Ну, живей поворачивайся; не то быть худу; попробуешь у меня березовой бани». Принужден был кузнец переделывать барина. Расспросил потихоньку и кучера, как и что сделал работник его с барыней, и думает: куда ни шло! Стану то же делать; попаду на лад — хорошо, не попаду — все равно пропадать! Тотчас раздел барина донага, схватил его клещами за ноги, сунул в горн и давай поддувать мехами: сжег всего в пепел. После того вынул кости, покидал в молоко и ждет — скоро ли выскочит оттуда молодой барин. Ждет час, и другой — нет ничего; посмотрел в кадушку — одни косточки плавают, и то обгорелые… А барыня шлет послов в кузницу: скоро ли будет готов барин? Отвечает бедный кузнец, что барин приказал долго жить; поминайте как звали! Как узнала барыня, что кузнец только сжег ее мужа, а молодым не сделал, сильно разгневалась, созвала своих верных слуг и велела тащить кузнеца на виселицу. Сказано — сделано. Побежали слуги в кузницу, схватили его, связали и потащили на виселицу. Вдруг нагоняет их тот самый малый, что у кузнеца жил в работниках, и спрашивает: «Куда ведут тебя, хозяин?» — «Хотят повесить», — отвечает кузнец и рассказал все, что с ним сталось. «Ну, дядя, — молвил нечистый, — поклянись, что никогда не будешь бить меня своим молотом, а станешь ко мне такую же честь держать, какую твой отец держал, — и барин сейчас будет жив и молод». Кузнец забожился, заклялся, что никогда не подымет на черта молота, а будет отдавать ему всякую почесть.
Тут работник побежал в кузницу и наскоро воротился оттуда вместе с барином: «Стой! — кричит слугам. — Не вешайте! Вот ваш барин!» Они сейчас развязали веревки и отпустили кузнеца на все четыре стороны: с тех пор перестал кузнец плевать на черта и бить его, скрылся и больше на глаза не показывался; а барин с барыней стали жить да поживать, да добра наживать, и теперь еще живут, коли не умерли.
Михайла Рахка
Михайла Рахка — уроженец губ. из Верховажья и потому прозывался Ваганом. Во время какой-то смуты на Руси он бежал и поселился у озера Рагнозера в деревне Чуреве. Тогда был тут погост. Женился на крестьянской девушке, которая ему понравилась; занимался крестьянством. Силу он имел необыкновенную. Когда вздумает заготовлять дрова, идет в лес и несет оттуда сырья, березовые полозья, вязья не на одни, а семь дровней. Случилось быть из той деревни двум бурлакам в Москве, где тогда был такой борец, что никто его не мог одолеть. Если же кто осмеливался с ним потягаться, то был всегда поборот или даже убит. Бурлаки, видя такого богатыря, говорили меж собою: Мишка может со всяким богатырем справиться. Слышали это посторонние, стали у них спрашивать: кто таков Мишка ваш и где живет. Они объяснили, что в таком месте есть крестьянин, который может побороть. Это дошло до царя. Царь послал за ним солдат. Когда пришли они в Рагнозеро, Рахка был в лесу. Он привез на семеры дровни и оставил его во дворе. Посланные, видя его, испугались, думая, что черт пришел, а не человек, но все же по царскому приказу стали звать его в Москву. Он отвечал: «Вы отправляйтесь, а я буду там раньше вас».
Они отправились. Рахка поутру встал, позавтракал и отправился прямым путем на лыжах. Дело было зимою. Он пришел в Москву. По прибытии затруднился, куда положить свои лыжи, чтобы их не унесли. Увидал большой деревянный дом, приподнял его за угол и засунул туда лыжи. Потом явился к царю и спросил: «О чем, Ваше Царское Величество, к себе звали налицо меня, простого мужика?». Царь и говорит: «Поди, закуси да отдохни с дороги, а потом и дело дам». Рахка отвечал: «Незачем даром царского хлеба тратить, надо прежде заработать, а потом и есть».
В это время на площади стояла толпа народу; тут же и борец, он был не русский. Подошел к ним Михайла Рахка. Стали они судить да рядить, кому начинать. Рахка говорит: «Ты борец сильнее всех, тебе и начинать». Московский борец, сколько ни старался, а одолеть Рахка не мог. Рахка же так хватил борца о землю, что тот тут же и умер. Рахки этого мало. Он просил еще дела, говоря: «Я за несколько сот верст пришел сюда, так пусть ходьба моя даром не пропадает». Царь захотел узнать вполне его силу, подарил ему кафтан, вышитый золотом, и отправил его в город, а вслед за ним послал сильного солдата с приказом отнять у него кафтан. Солдат подошел к Рахке и сказал: «Как ты смел украсть этот кафтан у царя!» Рахка сказал, что кафтан подарен царем. Солдат не верит. Тогда Рахка сказал: «Если ты этому не веришь, то бери кафтан, черт с тобой, мне его и не надо, пусть мои труды даром пропадают!» Пошел, приподнял угол дома, где спрятаны были лыжи, взял их и покатил восвояси.