Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 41)

— Ежели какое на тебя опять несчастье выйдет, помяни только меня — помогу.

И поехал наш парень догонять товарищей, догнал живо. Те дивятся:

— Где ты этого коня добыл, — спрашивают.

— А выменял, — говорит парень.

Приехали в Москву, сдали кладь, нашли опять и с Москвы клади везти домой. Подъехали к магазину наваливать товар. Купец — хозяин-то магазина и признал у парня сивка-то:

Взял лошаденку за хвост да как брякнет (рис. В. Малышева)

— Мой, — говорит, — сивко, где ты его взял?

И стал у парня отбирать лошадь.

— Приведу, — говорит, — в свидетели купцов и господ, все скажут, что сивко мой, подтвердят, значит.

Видит парень, дело плохо. «Где-то мой приятель», — помянул парень лешего, а он тут как тут. Подошел да и говорит купцу:

— Верно, — говорит, — твой сивко, да от кого ты его отбираешь-то? Ведь от своего зятя.

— Как мой зять? Что ты врешь?

— Была, — говорит, — у тебя дочка, да потерялась?

— Была, верно.

— Ну дак вот этот самый молодец нашел ее в лесу, привез домой да и поженился на ней. Дочка-то твоя жила у моего брата, а этот молодец выстрелил брату в глаз, да я и то на него не сержусь. За его доброту предоставил ему твоего сивка, а ты отсулил его мне назад? Тому еще три года, да он мне не нужен был, потому доставить его было некому, приятеля такого не было, а самому мне не надо.

Купец этому не уверяется.

— Угодно ли, я вам докажу, — говорит леший.

— Пожалуйста, докажи. Тогда поверю.

Леший скрылся и часа через три приводит купеческую дочь, а парня жену.

— Твоя ли, господин, дочь?

Рассказ о мщении плотников

О мщении плотников своему хозяину. Строился дом у одного богатого, но очень скупого торговца. Перед поднятием балок плотники просили хозяина «смочить их», т. е. выставить водки. Хозяин отказал. По его уходу плотники решили подшутить над ним следующим образом. В один из углов дома положили три косточки. Когда перешли в этот дом жить, то для тепла в разное время стали под избу или в подполье загонять овец. Овцы долго упирались, не шли, но все-таки их принудили войти в хлев. После этого овцы много времени и каждый день блеяли и наконец все перемерли, хотя и не в один день. То же самое явление получилось и на следующий год, когда хозяин купил новых овец. Тогда хозяин догадался, что над его домом подшутили плотники, к которым он и поехал. Подрядчику он дает 10 рублей и просит Христа ради сказать, отчего у него в подполье каждый год умирают овцы. Подрядчик сказал, что в таком угле его дома лежат три косточки. Когда хозяин вынул косточки из указанного угла, так после того в этом подвале овцы стали заходить хорошо, без боязни, и не умирали.

Мщение плотников (рис. В. Малышева)

Другой случай, когда из-за худого угощения плотники, так же положив косточки, сделали, чтобы в новоустроенном доме каждый год умирал один человек. По окончании работ неожиданно для плотников хозяин сделал им хорошее угощение. Уходя домой, они сказали ему, что хорошо он сделал, что их угостил, так как будет теперь в твоем доме умирать каждый год не человек, а петух. После этого, действительно, аккуратно из года в год умирал в том доме петух. Крестьяне наши и до сих пор веруют в могущество плотников сделать им вредное при постройке дома и во всем угождают плотникам.

Мщение плотников (рис. В. Малышева)

—

В одной деревне жили мужик да баба; жили они бедно, а детей накопили много. Жили, жили, до того дожили, что и кормить робят стало нецем; а кабыть наступило время работцее. Однажды мужик ушев на сенокос, а баба осталась с робятами дома; а еды-то им не оставив: всю, какая была, унес с собой. Робята-то и заревели и запросили у матки ись:

— Дай, — говорят, — матка, ись охота.

— Да цего мне, — говорит, — дать-то, коли и хлеба-то нет?

А они все свое, все-таки ревят и просят ись — для них все равно, есть или нет — «дай ись», да и только.

— А будь вы, — говорит, — трою прокляты, не мотци вас, адов, и накормить-то; хоть бы одного, — говорит, — леший унес; чтобы вас разорвало, и перервало, и расстреляло обжор, вас и не накормить-то не мотци.

Так и не дала им есть, а сама ушла к отцю на сенокос на весь день. А после ее все деревенские робятишки пошли в лес по ягоды, пошли с ними и ее робята. Ну, там они побрали ягод-то и пошли домой; а один парень, Тишка (сын матки-то да отца, у которых не было еды-то), и нейдет с ними домой, а остаеце в лесе, и пошев от них в другую сторону. Они звали, звали его — никак нейдет домой.

— Иди, — говорят, — Тишка, домой, ведь мы уйдем.

— Да куды, — говорит, — вы пошли-то? Ведь вон где дом-то.

Звали, звали его домой, а он все-таки не пошел (рис. В. Малышева)

А сам указывает в другую сторону. Звали, звали его домой, а он все-таки с ними не пошев, а убежав в большой лес. Ну, робята его в лисе и оставили, а сами ушли домой. Пришли домой, а матка-то (она уж пришла с сенокосу-то домой) и спрашивает у своих робят-то:

— А где Тишка-то?

А они говорят:

— Мы ходили по ягоды, да его в лисе и оставили — он не пошев с нами, убежав от нас в большой лес.

— Ну, — говорит, — куды его леший унес.

Ночью куды же пойдешь искать? Так и оставили. Он и ночевав в лисе ноць. Матка-то утром встала, приуправилась да опять и пошла косить, а отцю-то и не сказала, чито Тишки-то нет. Целый день там косила, а к ноце-то опять пришла домой, а Тишки-то дома все нет. Пришла домой-то, да и спрашивает у своих робят-то:

— Что, Тишка-то все не пришев?

— Не пришев, — говорят.

— Да куды его леший унес?

Ну нет и нет Тишки; опять ноцевали без него ноць, а утром матка-то опять ушла на работу; туды пришла и говорит отцю-то:

— Отец, ведь у нас дома-то нет Тишки — робята ходили в лес по ягоды, да его там в лисе и оставили. Вот он уж по две ноци не быв дома.

А отец-то и говорит:

— Куды его цорт унес?

Ну а матка-то и говорит:

— А леший его знает, куды унесло.

Опять там целый день косили, а к ноце-то пришли домой. Ну, пришли домой-то, да и спрашивают у своих робят-то:

— Что, робята, Тишки-то все нет?

— Нет, — говорят.

— Эдак ведь его цорт-от куды унес, делать нецево, — говорят, — уж завтра надо идти искать.

Ну и пошли утром-то оба — отец да и матка, пошли в лес искать Тишку-то. Ходили, ходили весь день, а надти не могли, так без него и пришли домой. Ну, опять и на другой день пошли искать; опять не нашли. На третий день тоже пошли искать; опять целый день искали, а все-таки не нашли. На цетвертый день уж всю деревню собрали, и всей деревней пошли искать. Искали, искали весь день; опять не могли найти. На другой день опять пошли искать всей деревней; опять не нашли. На третий день тоже, опять искали, а все-таки не нашли.

— Ну, уж, — говорят, — видно, пришло всю волость сбивать да идти искать Тишку.

Ну, в деревне-то есть староста, он и дав знать другим старостам, а те всей волости дали знать, чтобы шли искать Тишку. Собрали по человеку из дому и пошли искать. Искали, искали целый день всей волостью, а найти не могли. На другой день опять всей волостью пошли искать; опять не нашли. На третий день тоже пошли всей волостью искать — вот ведь уж это двенадцатый день, как он потерявся-то, опять тоже целый день искали, и ковды уж все было пошли домой, вдруг дядя его родной и увидав Тишку-то на цистом болоте, где растут только маленькие сосенки; увидав, что он стоит у сосенки да гложет корку. Дядя-то и закрицав, говорит:

— Робята, робята, бежите сюда. Тишка-то здесь.

Вдруг он как бросивсе, полетев, как птица, а народ-то его окружил, и, ковды все стовкнулись в груду-то, его кое-как сфатали, а он как закрицав, заревев, что и заделав — уж больно в лисе-то одицав. Потом мужики-то возьми да расклади огни и стали его отогревать — погода-то была дождевая, хоть и сенокос, а на ем рубахи уж не было — всю изодрав о кусты, остались только одни рубцы на шее да на плечах. Потом, ковды его отогрели, то повели домой и стали его дорогой-то спрашивать:

— Где ты, Тишка, быв-то? Цего там в лисе ев-то?