Александр Бурцев – Русские народные сказки и суеверные рассказы про нечистую силу (страница 26)
Купец согласился на это.
И вскоре же была отпразднована свадьба, на которую было созвано множество гостей. Все были очень довольны новобрачными.
После свадьбы молодые стали ходить по гостям вместе с сестрами новобрачной.
Между тем до царя дошел слух, что в городе есть такой человек, который делает из лошади козу, а из козы человека. Царь немедленно же послал своих слуг с приказом во что бы то ни стало привести этого человека к нему во дворец.
В один прекрасный день Александр со своей супругой сели обедать, и в это время вдруг приносят ему приказ от самого царя, чтобы он немедленно же явился во дворец.
Александр, недолго думавши, живо собрался и отправился к царю. Придя во дворец, он обратился к часовым, и те провели в большое зало и велели тут ждать царя. Скоро пришел царь и стал расспрашивать у Александра о его роде и племени и чем он занимается. Александр рассказал ему обо всем подробно. И когда царь узнал, что он родной брат, то чрезвычайно обрадовался и начал его целовать.
После этого Александр со своей супругой переехали на жительство <…>
Глупые люди
Жили-были старик и старуха; у них был сын Иванушка. Вот пришло время, когда надо отдавать Иванушку в солдаты, а идти ему в солдатчину — смерть неохота. Он постоянно прятался то в хлев, то на гумно, то на полати, то куда попало, чтобы только его не схватили и не отправили на военную службу. Стала однажды старуха топить печку и уронила с шестка[38] ощепок[39], а ощепок был большой. Глядела, глядела старуха — да как заревет. Услышал старик, что ревет его старуха, пришел в избу и спрашивает: «О чем ты, старуха, плачешь?» — «Ох, старик, не знаешь ты моего горя. Как мне не реветь. Пособи ты моему горю. Слушай, что я тебе скажу. Стала я топить печку, уронила ощепок на шесток, а с шестка на пол. Тут мне пало в голову: как бы наш Иванушка да был женатый, да кабы у него был ребеночек и сидел бы он тут на залавочке, ощепок пал бы на него; так бы тут его и прихлопнуло. Что бы я тогда стала делать-то?» — «А ведь ты, старуха, права. Давай-ка я пособлю тебе реветь». Оба и забазанили[40]. Услыхал их рев Иванушка и подумал: «Вот беда, видно, за мной пришли, пойду, отворю немножко дверь, погляжу; ведь не вдруг же схватят». Подошел к дверям, маленько приотворил, видит: никого нет, кроме старика и старухи. Зашел в избу и расспросил, о чем они ревут. Они рассказали ему. Посмотрел на них Иванушка, плюнул наземь и сказал: «Тьфу, вы, шальные, испужали меня до смерти; пойду я куда глаза глядят; если найду дичее да дурнее вас, ворочусь тогда к вам, а не найду — не видать вам меня более». Ушел. Только его и видели старик со старухой.
Долго ли, коротко ли шел Иван, да дошел до избы. Заходит в избу, а в ней тоже живет старик со старухой; они едят кисель и молоком захлебывают. Хлебнут ложку киселя и бежат в клеть молоком захлебнуть. Глядит, глядит на них Иван и говорит: «Не дело вы делаете. Дайте мне сто рублей, и я научу вас, как надо есть». — «Возьми, батюшка, с радостью дадим, только научи, а то мы каждый раз едим до пристатку[41], зачастую и наесться не можем». Пошел Иван на клеть, принес горшок с молоком, поставил кисель и молоко на стол, посадил за стол старика и старуху, сам тут же сел и давай кисель уписывать. Все так наелись, что бока прочь. Отдали старики Ивану сто рублей деньгами да еще спасибо ему сказали. Пошел он дальше.
Дошел Иван опять до избы. Заходит в нее, а в избе такой дым, что глядеть нельзя; хозяева бегают по избе с решетами в руках и дым из избы выносят. Глядит, глядит Иван и говорит: «Кабы вы дали мне сто рублей, так этак бы не бегали; я бы вам все устроил». Начали хозяева просить Иванушку сделать им по-своему; дали ему сто рублей, только бы наперед не бегать; напоили и накормили его и всем наделили… Иван взял топор и прорубил у самого потолка дырку; дыму сразу не стало, и все остались довольны его выдумкой.
Идет Иван с денежками дальше, дошел до богатого дома; в доме том жил важный барин, а около барского дома гуляла свинья. Вот схватил Иван свинью за шею и начал ее душить. Свинья завизжала. Услыхал барин свиной визг и закричал своим слугам: «Бегите скорее, узнайте, о чем моя свинья пищит». Увидал Иван слуг и стал около свиньи похаживать и кланяться ей, приговаривая: «Свиньюшка пестра, моему сыну крестна, пожалуй ко мне в гости». Слуги спросили Ивана, что он свинье наговаривает. Иван в ответ им: «Да вот зову ее в гости к крестнику на свадьбу — в свахи, да не идет, говорит — не в чем». Слуги рассказали об этом барину, а тот велел дать свинье хорошее шелковое платье. Снарядили свинью в это платье, но оказалось ей тесно. Свинья опять заверещала: ви-и-и-и, ви-и-и-и! «Чего ей еще надо?» — кричит барин. «Да вот, — говорит Иван, — идти не может, больно толста, лошадей просит». — «Дай ей пару самых лучших лошадей», — распорядился барин. Вывели что ни на есть пригожих лошадей. Иван все не уходит отсюда. Все вокруг дома ходит, свинье кланяется и ее подтыкивает, а той это не любо, она визжит: ви-и-и-и, ви-и-и-и! Наскучило барину слушать этот шум, и он опять закричал: «Чего ей еще надо?» — «Да вот, — говорит Иван, — просит она барского благословения на дорогу и денег сколько-нибудь». — «Дайте ей двести рублей, и пускай убирается». Иван рад-радехонек: собрал все, что дали свинье, сел на лошадей и решил: «Идти мне теперь к отцу, к матери. Есть на свете люди еще глупее, еще дурнее их». Как сказал, так и сделал — он воротился домой. И живут теперь все они вместе да поживают и добра наживают.
Бочка с золотом
Между жителями Мегры[42] есть предание о бочке с золотом, которую черт отнял у некоторого богача, опустил ее на дно реки и прикрепил там железными цепями.
В осеннюю ночь кто-то постучал под окном богача. Он отворил ставень и спросил, кто его беспокоит в такую пору. Ответа не было. Богач уснул, но опять послышался стук. Мужик снова окликнул, и снова было молчание. Вероятно, подумал он, меня хотят ограбить, а потому снял с палки ружье, зарядил его пулей, намереваясь при малейшем шорохе выстрелить в вора. Только что успел он приготовиться, как опять послышался стук. Нет уж, теперь кончено, подумал богач и выстрелил наудачу. Пуля со свистом прокатилась по улице, и в то же время под окном раздался ужасный хохот, от которого у богача захолонуло сердце, и сам он затрясся, как осиновый лист. Торопливо он стал запирать окно, как глядь, за окно держится мохнатая рука и не позволяет задвинуть ставень. Богач схватил нож, чтоб отрезать мохнатую руку, а из-под окна выставилось чудовище с неподвижными оловянными глазами, с черным лицом. Чудовище приказывает богачу оставить бесполезное намерение, а выйти на улицу и следовать за ним. Делать нечего; надо повиноваться приказанию строгого ночного посетителя. Чудовище схватило его за левую руку и потащило за собой вверх по течению реки. Долго они шли, наконец страшилище остановилось и сказало своему дрожащему товарищу: «Послушай, товарищ, у тебя есть бочка с золотом. Я знаю, что ты ни за что не расстанешься с ней. Чем пропадать сокровищу, по смерти отдай его мне; ведь я тоже помогал тебе наживать его. Но смотри, если откажешься, то я сейчас же брошу тебя в воду, и будешь ты целый век жариться на сковородке». Богач как ни любил бочку, отдал, не желая умирать, согласился на предложение странного незнакомца. «Ну, когда ты согласен, то завтра в полночь я приду к тебе за бочкой, теперь прощай». Чудовище юркнуло в воду. Мужик смекнул, что вел беседу с чертом. На другой день стук-стук под окном. Мужик выглянул. «Здорово, приятель! Я верен своему слову, верен ли ты?» — «Верен, чертышко, верен». — «Когда так, то подавай бочку и иди за мной».
Черт взвалил бочку на плечи и понес. Богач шел за ним. По приходе на вчерашнее место черт опустил бочку на землю, сходил на дно реки, вытащил оттуда две железные цепи, опустил бочку и погрузил ее в глубину реки, туда отправился и сам. Через несколько времени он вышел из воды и, подавая мужику горсть золота, сказал: «Вот тебе за твою примерную верность, но, смотри, никому ни слова о бочке, а если чуть проговоришься, не миновать моих рук». Проговорив это, он нырнул и скрылся. Долго опечаленный мужик стоял на берегу реки и только с восходом солнца оставил то место, где навсегда распростился с дорогой бочкой. Возвратясь домой, он залился горькими слезами, глядя на пустое место, напоминавшее ему о любимом предмете. С этого времени мужик сделался горьким пьяницей, тогда как прежде не брал в рот ни капли хмельного. Соседи не могли надивиться на мужика, который из скряги сделался кутилой, и допытывались о причине такой перемены, и, пожалуй, не узнали бы, если бы он сам не проболтался одному из своих приятелей. Но что же из этого вышло? Один мужик, выходя с приятелями из кабака, повстречался с одним, по-видимому, ему знакомым человеком, которого начал звать к себе в гости. Несмотря на позднее время, приятели согласились на предложение доброго знакомого и пошли за ним. Более часа продолжался их путь. Время в разговорах шло незаметно. Вдруг товарищ богача зевнул и перекрестился. Видят, что они стоят в воде по колено, а товарищ его бредет дальше и наконец скрылся в глубине реки. На другой день богача нашли мертвым, опутанного цепями с пустой бочкой на шее, и похоронили на том же месте, где угостил его черт. Рассказывают, что на могиле богача бывает спор о золоте. Богач упрекает черта-обманщика в том, что после угощения отпустил его домой с пустой бочкой, а золото пересыпал в другую. Многие после того пытались достать бочку, но безуспешно. Раз было какой-то рыбак в отсутствии черта вытащил бочку на поверхность воды, но черт, узнав о похищении, подоспел из дальних сторон и увлек бедного мужика вместе с лодкой на дно реки. После того никто не смел ловить долгое время рыбу на том месте, боясь черта, которого, однако, видели в то время, когда он, сидя на камне посредине реки, расчесывал волосы медным гребнем величиной с сажень. Впрочем, теперь на этом месте ловят рыбу, не опасаясь черта, который, вероятно, со своей бочкой или переселился в другое место, или тут же укрепил ее не на шутку, не боясь, что люди похитят ее.