Александр Бренер – Вечное возвращение Сальвадора Дали (страница 22)
Этот холст — не только один из самых безобразных, но и один из самых страшных на земле.
Впрочем, нынешние зрители настолько отупели от прорвы искусства, настолько им облопались, что ничего уже не видят, но если бы они вдруг очухались, то обнаружили бы на полотне Дали замученного Божьего Сына — младенца, висящего в пустоте, с крестом (символом мученической смерти) в крохотной руке, с матерью, довлеющей над ним с молитвенно сложенными в лицемерном жесте лапами.
У Мадонны, имеющей безусловное портретное сходство с Галой, — дырообразное «окно» в корпусе, знак её мистического слияния с мировым пространством, чёрт подери.
Младенец, тоже продырявленный, смотрит на свой крестик словно зачарованный пупс, обречённый на вечное несчастие.
Трудно сказать, что это за картина: то ли плач, то ли усмешка, то ли отпевание, то ли аллилуйя, то ли храп.
В любом случае она вызывает оторопь, ибо в этом образе набожной матери и обалдевшего дитя запечатлены все убиенные малыши, с которыми так мерзко обращались их матери под предлогом заботы и любви.
«Мать и дитя» в истории западной цивилизации — жестокая и печальная быль.
Женщины столь насильственно выталкивают крохотных беспомощных существ из своего передка, что у них могли бы поучиться самые свирепые вышибалы и братки.
Роды крайне редко обходятся без исковерканного лица и отёчного глаза новорожденного.
Памятуя о вековечном безжалостном детопроизводстве, женщина утверждает своё право калечить ребенка со словами: «Я твоя мать».
Образцовая мамаша тиранически диктует, что должно делать её чадо и чего ему делать нельзя.
Как будто младенца и вправду спросили, и он радостно завопил: «Да, конечно, мама, бей меня об стенку башкой!»
А осел папаша стоит и втихомолку восхищается профессией святой мамаши-халды.
Эту хитрую бабью способность — мучить младенца под вывеской «научить его уму-разуму» — усвоили все институты цивилизованного Хаоса.
Следом за родителями приходит школа и заявляет свои права на дитя, потом является государство и требует исполнения обязанностей, а затем подоспевает профессия с её агонией.
А ещё есть религия с прожорливой духовной промежностью.
Ну и культура, твою мать...
Но всё начинается с мамаши, ети её.
Только она может сказать: «Я носила тебя под сердцем, сучок, ты моя плоть и кровь, кость от кости моей! Поэтому слушайся меня, маленький стервец!»
И ребёнок слушается, чтобы стать инвалидом, а потом трупаком.
Сальвадор Дали испытал это всё: Гала была не только его женой, но и его мамочкой.
А сам он стал Римским Папой мировой мелкой буржуазии и её вездесущей харкотины.
И нарисовал свою омерзительную мадонну-манду.
Случай с Фридой Кало
В 1939 году Дали столкнулся с Фридой Кало, чудесницей.
Это произошло в Париже — столице XIX столетия.
Прямо на улице, недалеко от Сорбонны и её камней.
К тому времени Бретон уже выгнал Дали из группы сюрреалистов ко всем чертям.
Но Дали всё ещё заявлял: «Сюрреализм — это я!»
А у Фриды в это время открывалась в Париже выставка.
В тот день она хорошо себя чувствовала.
На ней было очень красивое платье в крупных цветах.
И подвижные ягодицы в оранжевых трусах.
Дали сразу узнал её, и она его тоже узнала по усам.
У неё были чёрные сросшиеся брови, а у него проступающая плешь.
Фрида сказала: «Пройдёмся, Дали».
Дали вежливо согласился: «Окей».
Гала ждала его в эту минуту в кафе «La Closerie des Lilas».
Но у Фриды был очень твёрдый взгляд, и Дали забыл о Гале.
Они дошли до сквера Рене Вивиани (там хорошо).
Сели на скамейку в тени.
«Как часто вы думаете о самоубийстве, Дали?» — спросила Фрида, закуривая.
«Ежеминутно», — соврал он.
«Значит, вы выношенный самоубийца?» — спросила Фрида, затягиваясь.
«Безусловно», — солгал он.
«Я различаю выношенных и случайных самоубийц», — сказала Фрида, выпуская дым из ноздрей.
«Это очевидно!» — ляпнул Дали.
«Выношенные самоубийцы далеко не всегда кончают с собой», — сказала Фрида, стряхивая пепел на костюм Дали.
«Бесспорно», — брякнул он.
«Гёльдерлин, Ницше и Жарри были выношенными самоубийцами, но не убили себя», — сказала Фрида, глядя на нос Дали.
«Абсолютно верно», — вякнул он.
«А вы, Дали, когда вы убьёте себя?» — спросила Фрида напрямик.
Дали поперхнулся собственной слюной.
«Я убивал себя много раз, дорогая моя».
«Тогда вам ничего не стоит сделать это ещё разок».
С этими словами она извлекла из складок своей юбки короткий воронёный кольт.
Дали испугался, как шпик.
«Слишком поздно», — сказал он уклончиво.
«Убить себя никогда не поздно, Дали», — возразила мексиканская волшебница. — «Вспомните Жерара де Нерваля, у которого вы украли идею телефона-лобстера».
Она накрыла своей рукой руку Дали.
Её ладонь была шероховатой и сухой.
Ни жёсткой и не мягкой, нет.
Такой, как надо, да.
Потусторонней — вот.
Она сказала: «Я коммунистка, а ты кто, Дали?»