Александр Бренер – Вечное возвращение Сальвадора Дали (страница 21)
И смотрели друг на друга исподлобья, как шпана.
Они торговали собой, своими жёнами и своими детьми, как это принято у людей.
Ещё там жили похотливые бабушки.
По ночам они дрочили себя на своих простынях.
А если они были богаты, то покупали себе бедных юношей.
Впрочем, в Фигейрасе жили и бедные бабушки, изнурённые непосильным трудом.
Они обитали в бараках и бардаках.
И носили туда воду из колодцев — в качающихся на коромыслах бадьях.
Настоящие коромысла, как в древней Руси!
Маленький Сальвадор, гуляя, часто проходил мимо одной такой бабушки.
Она отличалась необыкновенной красотой.
Она обитала в косом домишке, вросшем в песок.
Она ходила в рваном платье наоборот.
Её тело в рвани было подобно звезде.
У Сальвадора это вызывало стояк.
Он думал: «Вот бы с ней поебстись».
И ещё: «Чтоб хорошо поебстись, надо есть много зверья».
Зверей в этом городе жарили на углях.
Дали гулял по Фигейрасу, жадно вдыхая запах жареного зверья.
Он пожирал глазами всё.
Он был готов проглотить дома, собак, кошек и велики, игрушечных лошадей и все сладости, всех детей и бабушек, пугавших его и одновременно вызывавших стояк.
Он говорил себе: «Вот подрасту немножечко — и всех вас съем».
Он гулял, учась у двуногих жадности, а не бунту или беспечности.
Он учился жить не у анархистов и мятежников, которых в Фигейрасе было с гулькин нос, а у каталонских, французских, немецких и еврейских барышников, которых было хоть отбавляй.
Он гулял с детской мольбой и проклятием в кишках.
Мольба и проклятие качались в его душе, как вёдра на коромыслах старух.
Гу-ге.
Бу-бо.
Земля поэтов-дураков
В последние годы своей жизни Сальвадор Дали кушал землю, как крот.
Каждое утро на завтрак ему ставили маленькую миску с горстью земли, приправленной оливковым маслом и уксусом.
Дали ел эту землю, смутно вспоминая своего давнего убитого друга — Федерико Гарсиа Лорку, дурака.
Дали думал: «Если поэзия действительно мертва в лютом людском мирке — если она воистину убита наповал — то мне необходимо есть землю, как моряку. В земле, а не в воздухе, содержится то, что мне надо: мертвые поэты-дураки. На поверхности жизни сознание лепит тела и рожи, они собираются в пары и толпы — специально, чтобы сконфузить моё зрение и скрыть мёртвых поэтов-дураков. Я устал рыскать в лживых слоях атмосферы, как бабуин. Вокруг только ворованный воздух капитала и его слуг. Смрад заполняет мои лёгкие, и я дышу, как схваченная котом мышь. Поэтому мне нужно есть землю поэтов-дураков».
Он уже не мог ужиться в своём немощном «я».
И устал быть дыханием, обдающим гнилью всё окружающее.
Поэтому он ел по утрам землю и её соль, и пытался думать чужими словами — паролями мёртвых поэтов-дураков.
«Скорей бы исчезнуть, сбежать» — вот единственная мысль, прыгавшая в его башке, закупоренной мясом спереди, сзади и с боков.
Земля застревала в горле Дали.
И он запивал её гранатовым вином.
Тюряга мяса — его плоть — убеждала его, что бегство невозможно ни через чувство, ни через мысль, ибо то и другое — формы людского лютого мирка.
Что же ему оставалось?
Только слова мёртвых поэтов-дураков.
И он шептал обрывки стихов, заученных в младенчестве.
Это были слова исхода, слова-обещания, слова-молитвы, слова-вызовы и слова-псалмы.
Это была земля мёртвых поэтов-дураков.
И Дали кушал эту землю на завтрак, как матрос.
Как Дали убил Пазолини
Незадолго до смерти Дали вспомнил, что в 1975 году убил Пазолини, гения.
Это было, когда он увидел в журнале пять фотографий пазолиниевского трупа на земле.
На первом фото лицо Пазолини превратилось в перегной.
И Дали подумал: «Это работа мирового пролетариата, блядь».
На втором фото уши Пазолини лежали отдельно от головы.
И Дали подумал: «Это работа социалистического реализма, бля».
На третьем фото в расплющенной груди Пазолини зияла большая дыра.
И Дали подумал: «Это работа всех угнетённых и угнетателей, блядь».
На четвёртом фото половой член Пазолини лежал в кровавой пыли.
И Дали подумал: «Это работа всех художников-модернистов, бля».
На пятом фото кишки Пазолини покоились на животе.
И Дали подумал: «Это работа христиан всего мира, блядь».
А шестого фото не было, но Дали всё-таки вспомнил и побледнел.
И сказал себе: «Это я вырвал и съел глаза Пазолини, бля».
Плач по цивилизованным младенцам
В 1949 году Дали написал свою первую Мадонну, то бишь Галу.
В это время он уже не был сюрреалистом, но заделался капиталистом и набожным академиком.
Картина называлась «Мадонна Порт-Льигата», её благословил сам Римский Папа, и благодарный Дали подарил Ватикану свою мазню.